— Я вам не нужен? — вежливо осведомился художник. — Вы смотрите, а я пойду выпью кофе.

— Идите, Сашенька, конечно, идите, — отозвалась Ангелина Михайловна. — Или в этом доме вас нужно называть Борисом?

— Да мне как-то по барабану, — пожал он плечами. — Как вам удобнее, так и называйте.

Оставшись вдвоем в мастерской, Сорокины стали рассматривать многочисленные портреты.

— Смотри-ка — Лев Сергеевич, — Вилен Викторович указал на небольшое полотно в простом багете. — Удивительно похож.

— А вот здесь Люся, — Ангелина Михайловна поманила мужа пальцем. — Иди посмотри, по-моему, совершенно не похожа.

Или я ошибаюсь и это вообще не Люся?

Сорокин бросил взгляд на портрет и одобрительно кивнул:

— Разумеется, это Людмила Леонидовна. По-моему, никаких сомнений быть не может.

— Но ведь не похожа!

— Ну что ты, Геля, здесь абсолютно точно передана ее сущность, ее характер. Ты всмотрись как следует.

— Не знаю, не знаю, — Ангелина обиженно поджала губы. — Тебе, конечно, виднее, ты ведь с Люсенькой больше времени проводишь, чем я, и, наверное, изучил ее вдоль и поперек.

Ей не удалось скрыть свою ревность, и это вызвало у Вилена Викторовича раздражение.

Никогда, ни разу за все прожитые вместе годы он не изменил своей супруге и реальных поводов для подозрений не давал. Мысль о возможной сексуальной нечистоплотности всегда вызывала в нем омерзение, и ему крайне не нравилось, что кому-то приходит в голову ставить это отвратительное явление на одну доску с ним, с Виленом Сорокиным.

Ангелина Михайловна, разумеется, заметила настроение мужа и постаралась сгладить ситуацию:

— И все-таки, Виля, ты не можешь не согласиться, что мальчик безумно талантлив, безумно.

— Не вижу ничего особенного, — буркнул Вилен Викторович. — Крепкий ремесленник, не более того.

— Но ты же сам сказал, что суть характера Люсеньки передана очень точно, — поддела его Ангелина. — Это твои слова.

— Я от них и не отказываюсь. Ну хорошо, я соглашусь с тобой, этот Александр действительно хорошо видит характер модели и передает на полотне, но это говорит лишь о том, что он способный психолог. Может, ему надо было становиться психологом или психоаналитиком, он бы куда больше преуспел.

А он занимается тем, что якшается с бандитами. Истинное творчество и криминал несовместимы.

— Тише, — осекла его супруга, — вдруг он услышит? Мы же с тобой про бандитов ничего знать не можем, нам об этом только Максим говорил. И вообще, хватит нам тут торчать, пойдем к нему, попробуем поговорить.

Они вышли из мастерской и нашли Бориса в гостиной. Тот пил кофе и просматривал газеты.

— Спасибо, Сашенька, мы получили огромное удовольствие, — заворковала Ангелина Михайловна. — Вы пишете дивные портреты.