Но все это я скрыла брючным костюмом, а лицо, увы… Подкрасила, да, но не стала накладывать тонны штукатурки.

— Батя в больнице весь избитый. Ты с синяком… Вы с ним подрались, что ли? — спрашивает сын.

— И тебе здравствуй, Аркаш. У вас с Дашей, что, функция поздороваться и спросить как дела, совсем атрофировалась, что ли? — вздыхаю я.

Вместо ответа сын занимает место за столиком, заказывает себе двойной американо, барабанит пальцами по столу.

— Что ж, ты выбрал быть невежливым свинтусом… — поднимаюсь я.

— Мам, присядь. Пожалуйста. Разговор есть, — будто сквозь силу говорит он, указав на кресло, смотрит на Венеру. — У тебя новая подруга? Где ты живешь?

— Неважно. Было бы важно, раньше спросил, что ли… — усмехаюсь я. — Поинтересовался, как дела, мам… Мам, а ты не слегла ли с сердечным приступом? Вдруг тебе стало плохо после всего?

Аркадий хмурится.

— Мам, не сыпь соль на рану! Ты же знаешь, я Катьку искал! С ног сбился… Ни ел, ни спал….

— Нашел?

— У чёрта на куличках! Нашел! Аборт не сделала она… — вытирает пот со лба. — И не сделает, но…

— Но.…

— Но свадьбы не будет. Вот так. Замуж она за меня не пойдет. Говорит, типа не против, чтобы я был отцом, участвовал в жизни ребенка и все такое. Деньгами вкладывался, само собой. И на этом все… Между нами все кончено, — говорит расстроенно. — Я и так, и сяк. Ни в какую. А к свадьбе уже все готово. Я столько бабла туда влил… И вы с отцом тоже…

— О да… Мы — тоже. Мы — очень много… Несоизмеримо больше тебя, Аркаш.

Впрочем, я не испытываю грусти по этому поводу. Кошельком тряс Макар, причем тряс громко, звонко и напоказ.

Вот и натряс…

— Я теперь как лох! Меня перед свадьбой кинули! — зло говорит Аркадий.

— Неужели это все, что тебя волнует, милый? Ты мог поплакаться об этом и по телефону! Незачем было меня выдергивать. И если твоя репутация в глазах друзей, знакомых и бог знает кого ещё — это единственное, что тебя волнует, то у меня для тебя плохие новости, Аркаш… Эта ситуация тебя ничему не научила.

— Просто я мужик и не должен показывать… как мне плохо и больно. Рыдать я не стану, — отворачивается.

— Но хочется?

— Пиздец просто. Как так? — спрашивает. — Один говенный танец и жизнь под откос…

— Ещё не под откос, дорогой. Катя не против, чтобы ты принимал участие в жизни малыша, это уже очень и очень много. Запасись терпением… Кто знает, может быть, это станет ключиком к вашему воссоединению…

Глаза сына загорелись.

— Или не станет, — добавляю я.

— Вот же, мам… А ты не могла, да… Приободрить меня так, чтобы не осталось сомнений.

— Нет, конечно. Ведь я не Катя! Только ей известно, что у нее на уме и… известно ли…. Мы, девочки, иногда сами не знаем, чего хотим… В особенности, когда нас сильно обидели.

— Вообще легче не стало, — бурчит Аркадий. — Ладно… Ещё раз бабушкой ты станешь.