От того, что Альберт просто уведомил меня в том, что будет изменять. Он предлагал не равноценное сотрудничество. Он жестко и цинично ставил меня в известность.

— Но тебе ведь это не нужно, — заметил сурово муж. Его пальцы разжались и я наконец-то смогла проскользнуть вбок, чтобы не сталкиваться взглядами. — Тебе ведь меня много. Зачем тебе ещё мужчины, если тебя на одного меня не хватает?

У меня внутри словно все переворачивалось от этих слов.

Да, муж был прав. Мне не нужны другие, потому что у меня был он. Единственный. Сорвавший первый поцелуй и все сделавший первый. И тогда, в ту первую нашу близость, я даже не осознала, что все настолько просто, приятно и не больно. Про боль рассказывали подружки. Кто-то говорил, что была кровь. И когда я долго мучительно объясняла Альберту, что наверно со мной что-то не так раз не было больно и не было крови, он всего лишь засмеялся и сказал, что кровь бывает только когда женщина не до конца влюблена в мужчину. Уже после я узнала, что кровь это вообще редкость и свидетельство небрежного обращения. Но тогда Альберт лишь прижимал меня к своему плечу, лёжа на кровати в гостиничном номере, где проходила наша первая брачная ночь. А под утро я ходила в его свадебной рубашке на голое тело и чувствовала себя самой счастливой.

И думала, что так будет всегда. Хмельное ранимое счастье, которое мы пронесём через всю жизнь, но оказалось, что нет.

— То, что ты предлагаешь это измена, а не открытый брак, — произнесла я хрипло и прикусила губу. — И откуда тебе знать, что мне тебя одного много?

Я бросила короткий взгляд на мужа и поймала волну злости и ярости. Ощутила мимолётное чувство наслаждения от того, что Альберт сейчас оказался на моем месте и понял как это все грязно и цинично выглядело.

— Ты не будешь ни с кем встречаться! — сурово сказал Альберт и подошёл ко мне. Застыл за спиной как каменное изваяние, и сейчас я чувствовала исходящий от мужа лютый холод, который даже воздух вблизи нас заморозил.

— Тогда и ты тоже… — выдавила я из себя. Отшатнулась. Шагнула вперёд, чтобы разорвать болезненную связь.

— Я мужчина и я имею право… — сказал муж, а я развернулась к нему лицом и, посмотрев в глаза пристально, уточнила:

— Право на измену?

— Это не измена, а открытый брак! — стоял на своём Альбер .

— Он должен быть открытым с обеих сторон. Иначе это всего лишь легализованная измена… — спорила я, хотя у самой в душе все рвалось на части. Тонкие нити из привязанности, нежности, благодарности и любви трещали от этих слов мужа и после свисали как гнилые тряпки.

Я сжала ладони в кулаки. До боли. До проступивших отметин полумесяцев ногтей.

— Изменяют тайно и грязно. А я предлагаю все обсудить и выбрать оптимальный для нас вариант… — заметил Альберт и прошёл мимо меня к столу.