Я хватанула воздух губами. — И да, мне понравилась Наташа. Возможно, я с ней буду спать…

— Ты что такое говоришь? — тихо спросила я, ощущая как с меня заживо сдирали кожу эти слова. Как меня просто и без анестезии резали по-живому. Как у меня в жилах леденела кровь при взгляде в темные холодные глаза супруга. — Ты с ума сошёл? Ты перепил? Мне дать тебе время, чтобы ты протрезвел?

Альберт подхватил бокал со стола и со всей силы швырнул его в стену за моей спиной.

— Ты себя вообще слышишь? — тяжело задышал муж. — Какое время? Какие шутки? Я тебе прямым текстом говорю, что хочу трахаться с другими бабами, а ты мне про шутки. Лер, ты совсем отупела в своём декрете?

Слова ударили так больно, что я пошатнулась. Думала упаду с дивана замертво. Душу рвало на куски.

Ему было двадцать два когда мы впервые увиделись. Смешной высокий парень в потёртой косухе, которая вся блестела от количества замков и навешанных на нее металлических цепочек. Пухлые губы. Озорные искрящиеся глаза.

Мое сердце замедлилось на мгновение, когда мы только встретились взглядами. Он был так нереально красив, что я только опускала взгляд и прятала любопытство вместе с робким желанием за длинными ресницами.

У него тогда не было накачанного тела, счетов в банках и таких злых слов. На запястье висел серебряный браслет, на котором было несколько кулонов: змея, знак бесконечности и совсем неуместный клевер с четырьмя лепестками.

Альберт улыбался. В его улыбке пряталось предвкушение, потому что он точно знал, что когда пойдёт провожать меня домой, обязательно зажмёт под пышным кленом и сорвёт мой первый неумелый поцелуй.

А ещё…

Он бросил монетку в декольте моего платья.

Бросил и усмехнулся, что это, чтобы точно встретиться.

И мы встретились следующим вечером у старого фонтана, отделанного мозаикой из разноцветной плитки.

— А ты прикольная… — сказал Альберт, дёрнув меня за прядку у виска. Мои щёки сразу запунцовели, а сердце сделало кульбит внутри. — Миленькая такая…

— Спасибо… — тихо тогда сказала я.

Первая любовь она такая. Немного скомканная, жутко ранимая и совсем нелогичная.

Нелогично мы с Альбертом тогда разругались накануне Нового года, и я помнила, как придя в гости к бабушке, осталась у неё с ночёвкой, и всю ночь проплакала лёжа на кровати с панцирной сеткой, которая вздрагивала от каждого моего движения.

А в новогоднюю ночь Альберт изрядно помятый и весь в снегу пришёл ко мне домой и долго целовал меня в подъезде, потому что мама не отпускала меня гулять после боя курантов. Его большие ладони, тогда холодные с улицы, пробирались мне под свитер. Я вздрагивала, смущалась, старалась закрыться, но мне было так приятно, внутри словно солнце сияло, летнее и горячее.

А потом мы поженились.