Похоже, ни одна из этих мыслей не приходила ей в голову.

Грэм с мрачным видом продолжал на чем свет поносить ее. Он уже страшно замерз. Эвелин брела в воде рядом с ним и смотрела на него с таким видом, словно он тронулся умом.

Наконец она подняла руку, провела по ней ладонью, сморщила нос и зажала его пальцами.

— А, ты устроила баню, — проворчал Грэм. — Хотела помыться. Черт подери, ты решила, что от тебя дурно пахнет?

Эвелин кивнула с угрюмым видом и подцепила концы волос, показывая Грэму, что просто хотела их прополоскать. Он осуждающе покачал головой, но тут же застыл как вкопанный, потому что она коснулась его подбородка.

Простое прикосновение обожгло его, как раскаленное тавро. Жаркая волна окатила все тело. Грэм тотчас забыл, что замерз.

Губы Эвелин шевелились, как будто она что-то пыталась сказать. В конце концов она сжала их и бросила на Грэма печальный взгляд, который можно было истолковать как просьбу о прощении. Затем, к крайнему изумлению Грэма, она обхватила его за шею и, держась за нее как за опору, поднялась из воды и прижалась губами к его губам.

Дальше произошло сразу несколько событий.

Ее полные груди прижались к его груди. Соски Эвелин отвердели от холода, и Грэм чувствовал, как они вдавились в его кожу. Ее теплые, мягкие губы накрыли его губы. Ему вдруг стало так жарко, как будто он целый день провел на солнцепеке.

Как она хороша! Таких губ он еще никогда не видел!

Грэм уступил греховному порыву и с жаром ответил на поцелуй. Язык Грэма танцевал на ее губах, лаская их и требуя впустить его в рот.

Эвелин вздохнула и разомкнула губы, позволив его языку ворваться внутрь.

Грэм любил целоваться. У многих мужчин не хватает терпения на поцелуи. Его братья часто шутили, что поцелуи — это напрасная трата времени и нужны только, когда обхаживаешь слишком холодную девицу. А если девица сама хочет, то лучше сразу перейти к более основательным элементам совокупления. Но для Грэма поцелуи были почти столь же интимным делом, как и сам акт любви. Он не любил спешить и не расценивал поцелуй как утомительную, но неизбежную ступень при ухаживании за сопротивляющейся девицей. Для него поцелуи были способом выразить любовь.

Эвелин осторожно погладила его язык своим — быстро коснулась и тут же отдернула, — но когда Грэм стал настойчивее, отдалась его поцелую.

Задыхаясь, она наконец оторвалась от него. Ее щеки горели, глаза светились синим огнем. Эвелин выглядела так, словно выпила слишком много эля. Она бросила на Грэма такой взгляд, что все его тело отозвалось на него острым возбуждением. Ему захотелось схватить ее на руки, вынести на берег и овладеть ею прямо тут, под теплыми лучами весеннего солнца.