Если твой отец нарушил его, быть войне. И король тут ничего не сможет поделать. Мы не потерпим предательства по отношению к нашему лэрду.

Эвелин опустила взгляд, но Боуэн коснулся ее руки, чтобы она посмотрела ему в лицо.

— Я знаю, как тебе больно, Эвелин. Это твой клан, твои близкие. Мы не нападем на них прямо сейчас только потому, что у нас появились сомнения. Но мы продолжим расследование и подождем решения Грэма. В любом случае он захочет выслушать твоего отца.

Эвелин кивнула:

— Это справедливо. Я не могу плохо думать о своем отце. Ему надо предоставить возможность защитить свое имя и честь.

— А тебе следует отдохнуть, Эвелин, — вмешался Тиг. — Все видят, что ты на пределе. У тебя совсем не осталось сил.

Эвелин упрямо покачала головой:

— Я не оставлю мужа. У него началась лихорадка. Сейчас особенно важно, чтобы я была рядом.

Боуэн вздохнул, но спорить не стал, потом поднялся, а с ним и Тиг, который поставил стул на прежнее место у окна.

— Нам надо идти и заняться этим делом. Когда Грэм очнется, сразу пошли за нами.

Эвелин кивнула в знак согласия и облегченно вздохнула, когда братья наконец удалились.

— Спешите и преуспейте, — шепнула она им вслед. — Грэм, я не хочу войны между нашими кланами."

"Глава 37"

"Прошло целых два дня, прежде чем лихорадка Грэма пошла на спад. Эвелин оставалась затворницей рядом с ним. Сейчас она больше, чем прежде, боялась оказаться в гуще чужого клана. К этому времени они все должны уже знать, что нападение на ее мужа, возможно, подстроил лэрд Армстронгов. Вот и еще один повод ненавидеть ее, хотя едва ли он им действительно нужен. Сон наконец одолел Эвелин, и перед рассветом она сидя задремала на кровати рядом с Грэмом. Он зашевелился, и она тотчас проснулась. Мягкий утренний свет сочился сквозь чуть раздвинутые меховые занавеси.

Муж открыл глаза. На лбу у него собрались капельки пота. Он стянул с себя покрывало, и Эвелин увидела, что все его тело в поту.

— Грэм! — воскликнула она, даже не зная, слышит ли он ее. — О, Грэм! — Горло у нее распухло и болело, хотя прошло уже несколько дней после нападения. Каждое слово давалось с трудом.

Она склонилась над ним, щупала, гладила по влажной коже — впервые за все время она не была сухой и горячей.

Его мутные глаза долго вглядывались в ее лицо. Наконец он нахмурился и спросил:

— Что случилось?

— А ты не помнишь? — в ответ спросила Эвелин.

Грэм, казалось, глубоко задумался. Вдруг краска бросилась ему в лицо, в глазах вспыхнул гнев. Он крепко схватил Эвелин за плечи, словно желая убедиться, что она цела.

— С тобой все в порядке? — требовательно произнес он. — Он тебя ранил? Что случилось, когда в меня попала стрела?

— Грэм, тебе нельзя двигать руками! — воскликнула Эвелин, сняла его левую руку со своего плеча и положила на постель.