— Мне надо продолжать, — прошептал он. — Но я не двинусь, пока ты сама не скажешь.

— Может быть, потихоньку? — неуверенным тоном прошептала Эвелин.

Грэм улыбнулся и немного подался вверх. По телу разлилась сладкая мука. Он достиг цели, но не мог двинуться дальше чем на полдюйма.

— Больно?

Эвелин мотнула головой:

— Нет.

Грэм видел, что она говорит неправду, но Эвелин так старалась держаться, что он не стал возражать.

— Двигайся вместе со мной, — подсказал он и сделал новый рывок. — Обхвати меня ногами. Прижмись ко мне, Эвелин. — Она не могла уловить хриплой мольбы, прозвучавшей в голосе Грэма, но сам он чувствовал, что сейчас не был суровым воином, каким его знали все в клане.

Грэм порадовался, что Эвелин не слышит его в этот момент.

Она осторожно обвила ногами его бедра. Грэм закрыл глаза. Ее горячие руки скользнули у него по груди и уцепились за плечи. Это доверчивое прикосновение разбудило в его душе горячую волну благодарности. Именно в этом он сейчас нуждался.

Стиснув зубы, он рванулся вперед и через мгновение уже был готов сорваться в бешеную скачку, а ведь еще только начал.

Стараясь доставить и ей, и себе как можно больше удовольствия, Грэм заставил себя поддерживать постоянный ритм.

Эвелин подняла руку, коснулась его щеки и умоляюще заглянула в лицо. Грэм прочел в ее глазах неутоленную жажду и потерял над собой власть.

Снова и снова он погружался в жаркую, бархатную глубину. Его мускулы окаменели. Все тело напряглось так, что ему казалось, сейчас он сломается.

— Эвелин, Эвелин, — шептал он, утопая в ее сладких объятиях.

Их тела слились и медленно плавились в горниле страсти. Оба задыхались и ловили губами воздух.

Эвелин снова достигла вершины наслаждения, но не потому, что Грэм постарался — сейчас он уже не владел собой, чувствуя только, как тело сотрясается от наслаждения невиданной силы.

Грэм обнял Эвелин и перекатился на спину. Их тела еще были слиты, и Грэму не хотелось прерывать эту связь.

Эвелин тихо лежала, уткнувшись носом в щеку Грэма. Он гладил ее по спине, стараясь унять колотившую ее дрожь.

Вот что значит пребывать в мире телом и душой и обрести покой с женщиной, в которой нашел больше, чем просто податливое, жаркое тело.

Грэм не ждал для себя этой награды.

Не думал, что будет чувствовать нечто подобное к невесте, которую навязали ему против воли. А сейчас, глядя на ее золотую головку, он не мог представить себе, что может быть как-то иначе. И не хотел представлять себе жизнь без Эвелин."

"Глава 27"

"Утром Эвелин проснулась оттого, что ворвавшееся в комнату солнце светило ей прямо в лицо. Она открыла глаза, но тут же снова закрыла и отвернулась. Кто отодвинул меховую штору?

Кровать покачнулась, и Эвелин получила ответ на свой вопрос.