После смерти мужа она руководила его делом и сумела вырастить шестерых сыновей, которые теперь находились в армии. После газетных публикаций репортеры буквально не давали ей прохода.

Вскоре после этого пришло письмо от бургомистра Альтсхаузена, города, где я родился. В мою честь был устроен большой прием. Молодежь прошла по улицам города, и на главной площади был проведен митинг. Вся команда «U-69» получила приглашение провести там отпуск.

Это так и не было сделано, потому что некоторые члены команды, как и после каждого боевого похода, были списаны на берег, чтобы молодые моряки могли набраться боевого опыта. Другие же предпочитали отправиться в отпуск в другие места. После завершения празднования меня в Ульме ждал самолет, чтобы перевезти обратно в Ла-Боль.

В августе 1941 года «U-69», нагруженная боеприпасами, торпедами и топливом, была готова к следующему походу. Доклад командиру флотилии, короткие свистки, несколько команд, и мы уже снова двигались к зоне патрулирования, где достигли первых успехов.

Под защитой кораблей конвоя все шло хорошо. Но едва мы вышли в район с большими глубинами, появились первые самолеты и прозвучал первый сигнал воздушной тревоги. Когда мы, решив, что патрульный самолет уже убрался восвояси, всплыли, оказалось, что он все еще кружит в небе. Разумеется, он нас заметил, но вечерняя дымка сделала маленькую лодку слишком трудной мишенью для летчика. Бомбы упали на некотором расстоянии от лодки и не причинили никакого вреда. В условиях относительно спокойной погоды в Атлантике «Смеющаяся корова» шла на север в назначенный ей квадрат.

В этом походе британские пилоты изрядно усложнили нам жизнь. Прежде чем мы достигли своих «охотничьих угодий», две-три воздушные тревоги в день стали нормой. Бомбы обычно падали близко, но мы уходили на большую глубину и не получали повреждений. Эхо взрывов дало возможность новым морякам заранее прочувствовать будущие атаки глубинными бомбами.

Со времени нашего последнего похода в Северную Атлантику весной здесь все сильно изменилось. Летняя погода облегчила жизнь для подводной лодки, но она была и более благоприятной для вражеских самолетов. Постоянные воздушные тревоги были еще более неприятными, чем штормы, сопровождавшие нас в первом походе."

"Были и другие проблемы. Вскоре после ухода из порта я почувствовал недомогание. Поскольку раньше такого не случалось, я решительно отказался сдаваться. Да и командир, ответственный за жизнь людей, находясь в боевом походе, просто не имеет права позволить себе заболеть. Поэтому я, как и раньше, оставался на мостике днем и ночью. Но вскоре терпеть было уже невозможно, и мне пришлось сдать командование Ауэрманну. Теперь я мог только лежать на койке, скрипя зубами от боли.