Она широко улыбнулась.

— О, я знаю, твои глаза говорят сами за себя, — её улыбка стала ещё шире, когда она бросила многозначительный взгляд ниже пояса. — Помимо всего прочего.

Девять кунид дружно рассмеялись, звонко, как колокольчики. Я покраснел ещё сильнее.

— Да что ж такое! Чувствую себя как мальчишка-девственник!

Белоснежная кунида провела меня в одну из боковых комнат, уютное гнёздышко с низким столиком, окружённым подушками. Кровать занимала добрую половину помещения, заваленная горой подушек и одеял, в которых можно было утонуть. На стенах висели гобелены тонкой работы, судя по узорам, местное производство.

— Это работа Дайны, — пояснила Клевер, уже стягивая с меня нагрудник. Ловкие пальцы расстёгивали ремешки быстрее, чем я сам справлялся. От горшка с рагу шёл умопомрачительный запах. Желудок тут же напомнил, что последний раз я нормально ел ранним утром. Рядом стояла бутылка того самого клубничного вина, о котором рассказывала Лили.

Стало неловко, когда Клевер раздела меня догола, как мальчишку. А когда принесла таз с тёплой водой и начала меня мыть, смущение достигло пика. Мокрая мыльная тряпка скользила по коже, а я стоял столбом, не зная, куда деть руки.

— Ну как там Петр? — спросил я, чтобы прервать неловкое молчание. По крайней мере, неловкое для меня, Клевер выглядела абсолютно естественно, будто каждый день мыла голых мужчин.

Она просияла, и словно солнце из-за туч вышло."

"— Он моя маленькая радость! — в голосе прозвучала такая гордость, что хоть руками её трогай. — У него роскошные чёрные волосы и мех прямо как шёлк! И огромные голубые глаза. В папу пошёл! — она подмигнула мне. — Хотя я стараюсь не выделять любимчиков среди детей, но должна признать, он самый красивый ребёнок, которого я видела. А учитывая, что ты видел моих дочерей, это о многом говорит.

Я расслабился и позволил ей продолжать. Всё-таки приятно, когда о тебе заботятся, даже если ситуация немного странная. Клевер с удовольствием рассказывала, как Пётр научился ползать и теперь исследует всё вокруг с бесстрашием первооткрывателя.

— Только отвернёшься на секунду, а он уже к двери ползёт. А то и вовсе за порогом окажется! Приходится теперь везде барьеры ставить, — смеялась она, вытирая мне спину.

Я смеялся вместе с ней, представляя маленького черноголового кунида-исследователя. Клевер рассказывала, как Пётр обожает прятки. Сорванец находит укромные уголки и сидит там, хихикая, пока вся Нора в панике его ищет. А когда находят, заливается счастливым смехом, будто это он всех нашёл.

— И знаешь что? Вся Нора его обожает! Для него всегда находятся свободные колени, чтобы посидеть, и руки, готовые обнять. Иногда даже спорят, чья сейчас очередь с ним нянчиться, — Клевер усадила меня за стол и налила щедрую порцию рагу.