– Невоспитанная хамка! – заявила бабуля, ткнув пальцем в опешившую «невесту», – Как можно так обращаться с живым существом?! А что дальше? Беззащитную малышку Бетрину так же швырять будете? Сирион, эта жестокая женщина тебе не пара!

Я только открыл рот, как раздался яростный крик:

– А не пошли бы вы, бабуля? Тоже мне, благородное семейство! Монстры! Да-да, вы все неадекватные чудовища, жрущие тараканов и держащие в питомцах дохлых птиц! Да это я не желаю иметь с вами хоть что-то общее. Ноги моей в вашем доме больше не будет. Зря только два месяца лохушку из себя строила. Знаешь что, Сирион? В следующий раз не забудь предупредить девушку, что в комплекте с тобой идёт сумасшедшая старуха, недалёкие сестрёнки и больная на голову дочь!

Выговорившись, гневно стуча каблуками по мраморной плитке, взлохмаченная девушка вылетела из столовой. Мы и опомниться-то не успели, как в холле что-то сбрякало и раздался противный визг. Сорвавшись с места, я устремился на шум, а добежав до лестницы на второй этаж, остолбенел, разглядывая... завывающее чудо в перьях. Каюсь! Покосившись на валяющуюся на полу банку из-под клея и ворох перьев, не смог сдержать довольной ухмылки. Видимо, это стало последней каплей, так как, завизжав с удвоенной силой, дама нас наконец-то покинула.

Развернувшись, наткнулся взглядом на четырёх девушек, состроивших невинные мордашки, и, остановившись на дочери, спросил:

– С клеем и перьями – не перебор?

– Прости, папочка, просто я как её увидела, сразу поняла, что она обзовёт меня больной на голову, к тому же она Крака обидела, – захлопала дочурка ресницами, поглаживая ручного дракончика, с которого успела снять иллюзию дохлой птицы.

– Всё, с меня хватит! Видеть никого из вас не желаю! – рявкнул, окончательно разозлившись, и направился к двери.

– Во сколько тебя ждать? – невозмутимо поинтересовалась бабушка.

– Не знаю. Хочу хоть на какое-то время представить, что я одинок в этом мире!

Выйдя на улицу, поймал первый попавшийся экипаж и назвал адрес своей адвокатской конторы. Пока карета, мерно стуча колёсами по мостовой, везла меня к месту назначения, я, закинув ноги на противоположное сиденье и сложив руки на груди, хмуро глядя в окно, задумался. Как так вышло, что адвокат, которого боятся все прокуроры и ненавидят не чистые на руку судьи, не может справиться с собственной семьёй? Знаю, что за глаза меня называют бульдогом, мол, если вцепится – не отстанет, но стоит переступить порог дома и эти четыре чертовки из меня верёвки вьют. Ну не могу я орать на воспитавшую меня бабушку. На сестрёнок, которым сам сопли подтирал и дул на ободранные коленки. Дочь – это вообще отдельная история.