Животные мигом проснулись и бросились к еде. Филимон начал закусывать консервами, а Василий, жмурясь от удовольствия, потянулся к моркови. Вот это фишка! Закончив трапезу, зверушки облизнулись. Филимон преспокойно заснул, а Василий шмыгнул в коридор. Я осторожно пошел за ним, просто стало интересно, чем он решил заняться.

Не замечая преследователя, кот вел себя естественно. Сначала он подошел к вешалке и начал обнюхивать пальто, затем решил изучить обувь. Но в нашем доме теперь все, наученные горьким опытом, прячут ботинки в тумбочку и закрывают дверцу. Оплошность сегодня допустил лишь я, пришел домой, скинул сапоги и оставил стоять у входа.

Василий стал рассматривать продукцию фирмы «Саламандра». Было видно, что он в легком недоумении. Потом котяра, издав громкое «мур», потерся круглой головой о мой брошенный в прихожей ботинок и подошел к тумбочке. Я великолепно понимаю, что вы мне не поверите, но далее дело обстояло именно так. Кот поскреб лапой дверцу, но та, естественно, не собиралась распахиваться. Василий постоял пару секунд в раздумье, глядя на тумбочку, его хвост нервно ходил из стороны в сторону.

Затем кот изменил тактику, вытянул вперед слегка согнутую правую лапу и, подцепив дверцу, потянул ее на себя. Раздалось тихое «щелк», и тумбочка открылась. Василий с довольным видом оглядел стоявшие рядком туфли и стал их изучать. Кроссовки Миранды он даже не понюхал, сапожки, принадлежащие Норе, красивые, темно-коричневые, из натуральной кожи, с опушкой из норки, тоже не привлекли его внимания, Василий заинтересовался обувью Ленки. Сначала котяра поскреб их лапой, потом осмотрел, прищурив пронырливые круглые глаза. Казалось, он размышляет: стоит ли? Но через секунду, очевидно, вспомнив, как домработница сегодня утром шлепнула его посудным полотенцем, принял решение, влез в тумбочку и сел на Ленкин ботинок с крайне довольным видом. Я хотел закричать: «Василий, брысь», но не успел, котяра спрыгнул на пол и, довольно урча, закрыл дверцу лапой.

Я онемел. Тумбочка выглядела нетронутой, Ленка сломает голову, пытаясь понять, каким образом ее обувь оказалась испорченной. Василий медленно, сохраняя полное спокойствие, пошел вперед, хвост его, прямой, словно мачта, бодро торчал вверх.

Путь кота лежал мимо моих сапог. Шельмец притормозил, вновь потерся о них ушастой головой и торжественно, будто церемониймейстер на дне рождения короля, уплыл в кухню. Я вернулся к себе. Вот уж предположить не мог, что этот пакостник настолько умен. И потом кот, кажется, решил завязать со мной дружбу.

Утром я обнаружил на кухне записку: «Иван Павлович, когда станите ухадит, паставте дверь на кот. Лена». Не надо думать, что домработница, обнаружив описанные сапожки, просила опустить дверь на голову наглеца Василия.