Приняв мой удивлённый вид за испуг относительно дальнейшей судьбы, верзилы в форме обменялись презрительными ухмылками. Ничто не могло быть дальше от истины. Я был совершенно спокоен и с интересом ожидал развития ситуации.

Разум привычно анализировал происходящее, выискивая возможности и угрозы. Пусть я не понимал, как сюда попал, но это не имело значения — важно было лишь то, что я мог обратить себе на пользу.

Например, на таком расстоянии я смог хорошенько изучить странное оружие моих конвоиров. Судя по форме, оно явно предназначалось для боя на расстоянии, отдалённо напоминая арбалеты, хоть и лишённые плечей, тетивы и болтов. По крайней мере, приклад и спусковой крючок выглядели весьма знакомо.

Казнь заменили изгнанием, так что свидание со старушкой смертью откладывалось. Однако самым примечательным было то, что распорядитель явно имел на меня какие-то планы.

Он оставался бесстрастен, уставившись невидящим взглядом в стекло напротив.

Насколько же богато это княжество, что может ставить стёкла даже в самоходные повозки?.."

"Казалось, всё мысли незнакомца занимали куда более важные дела, нежели моя судьба.

Карета неслась по улицам с пугающей скоростью, взрыкивая и подскакивая на неровностях. За чистым, как слеза, стеклом мелькала чужая, незнакомая жизнь. Я увлечённо разглядывал многоэтажные громады, подпирающие небосвод, ровные ленты дорог, по которым сновали редкие железные повозки, и вычурные наряды прохожих.

Всё вокруг было чуждым, но в каждой детали я искал слабые места и возможности. Новый мир требовал изучения, и я охотно принял этот вызов.

И ещё одна мысль не давала мне покоя.

За свою долгую жизнь я отправил на виселицу столько ублюдков, что успел изучить все тонкости этого ремесла. И сейчас я знал точно — верёвка была отмерена неправильно, оказавшись слишком короткой для быстрой казни. То ли палач уродился неумехой, то ли кто-то специально хотел растянуть мою агонию. Чутьё подсказывало, что второй вариант был определённо вероятнее.

Минуло около четверти часа, прежде чем экипаж, взвизгнув, остановился. Дверь распахнулась, и стража бесцеремонно вытолкала меня наружу.

Я медленно выпрямился во весь рост, расправил плечи, и холодно взглянул на своих конвоиров. За годы правления я научился одним взглядом вбивать в подчинённых священный трепет.

Один из бойцов, крепкий детина с квадратной челюстью, непроизвольно отшатнулся, когда я повернул голову в его сторону. В его глазах промелькнуло что-то сродни суеверному страху — так смотрят на человека, который должен был умереть, но выжил. Остальные бойцы тоже держались скованно, пытаясь скрыть неуверенность за показной грубостью. Даже в роли пленника я внушал им невольное почтение — годы, проведённые на троне, въелись в самую суть.