— То есть, как это нельзя спать? — удивился я, переваривая сказанную им информацию.

— Очень просто. В ее случае — сон негативно скажется на восстановлении памяти и организма, поэтому сегодня займите Элю чем-нибудь, только не давайте спать.

— Хорошо, мы поняли, доктор… — пробормотал Макс, нахмурившись. — Эля жаловалась на какие- то боли внизу живота, я просил, чтобы вы проверили…

— А, это… — Марк Маркович махнул рукой и хитро улыбнулся. — Парни, понимаю, что будучи волками, у вас тестостерон только так скачет, но впредь вам не следует доводить бедную девушку до перевозбуждения…

Я хмыкнул, понимая, что он имел в виду.

Мы бы и довели начатое до конца, если бы не… Кстати, об этом мы ведь не спросили!

— Марк Маркович, а что насчет истинной сущности Эли? — поинтересовался я, вновь становясь серьёзным.

Доктор посмотрел на меня сквозь свои очки-половинки, потом коротко побарабанил по столу, словно оттягивая свой ответ.

— Я думаю, что ваше предположение… неверно, — сказал он, чуть помедлив. — Эля не может быть волчицей, мы не выявили волчьих признаков. Она всего лишь человек.

В этот самый момент я почувствовал, что внутри меня что-то оборвалось и ухнуло куда-то вниз.

И это что-то было похоже на надежду иметь с Элей общее будущее.

Всего лишь человек, а я так надеялся в глубине души на то, что она… станет нашей истинной, станет нашей волчицей.

Глава 8

Макс

Я видел по глазам Эмиля, что он расстроился. Стоило нашему семейному доктору опровергнуть тот факт, что Эля является одной из нас, волчицей по происхождению, как Эм изменился в лице.

Я понимал брата, понимал, почему он так отреагировал. Принципы. Гребаные принципы, навязанные нашей стаей.

В частности, нашим отцом.

Нет, я уважал отца, но… Временами я не понимал его страхов: почему мы не могли общаться с людьми? Меня, например, тянуло к человеческим особям — они не были обременены теми устоями и традициями, которые в волчьих стаях передавались из поколения в поколение. Мне нравилась их свобода, нравилось их… наивное представление о мироздании.

Мысли автоматически переключились на Элю. Что-то в ней было такое, что мы не могли постичь. Ни я, ни Эм. Нас просто тянуло к этой девушке магнитом. Я бы списал все на ее невинность, но дело было не только в этом.

Она была для нас подобна волчьей ягоде — манила, привлекала, буквально требовала попробовать на вкус. Мы, волки, всегда остро чувствовали душу человека — Эля была чистой и открытой.

И, конечно, мы не были слепыми — ее тело было шикарным, оно было таким аппетитным и желанным, что хватало одного случайно брошенного взгляда, чтобы взвыть от накатившего возбуждения.

— Эля, тебе нельзя спать, — Я придвинул большую тарелку со спелой клубникой к Эле, заметив, что она начала клевать носом.