Посмотрев на идентификационный шифр, пробиваемый телеграфным аппаратом отправителя, Эраст Петрович сказал по-японски:

– Это закодированный номер, не позволяющий вычислить адрес. Я видел такие в британском военном министерстве минувшей осенью, когда пытался предотвратить Южноафриканский кризис. Мы имеем дело с человеком непростым. А от хозяина, боюсь, ничего полезного мы больше не узнаем. Его используют вслепую, это ясно.

Я был того же мнения.

– А кто отец Самсона Фандорина? – спросил доктор. – Того, что был вундеркиндом? От Корнелиуса фон Дорна до конца восемнадцатого века мне нужно восстановить еще три или четыре российских поколения.

Но Эраст Петрович не был расположен к генеалогическим беседам."

"– Поговорим об этом в другой раз. Нам с коллегой пора идти, – учтиво, но твердо молвил он.

Мы откланялись.

На улице господин остановился, внимательно осмотрел стену особняка, дошел до угла и удовлетворенно кивнул:

– Ага, вот и связь.

– Какая связь?

– Телеграфная. Должен же домашний аппарат ван Дорна быть соединен с сетью. Видишь?

Он показал на столб, к которому от крыши дома тянулся провод.

– Держу пари, что хозяин кинулся отстукивать своему клиенту новость: появился еще один родственник.

– Для клиента это плохая новость. Потому что вы очень белый фон Дорн, а он, похоже, совсем черный, – заметил я.

– Очень хочу его по-родственному обнять, – мрачно ответил Эраст Петрович. – Порасспросить и про дез Эссара, и про семью Эрмин. Вернемся в гостиницу, обсудим ситуацию с Эммой. Две головы хорошо, а три лучше.

Я обратил внимание, что голову Корделии он учитывать не стал. Ну и правильно. Женская голова должна быть или красивой, или умной – так я всегда полагал. Эммина голова, правда, была и то, и другое. Это меня сбивало.

Мы шагали очень быстро. Каждому хотелось поскорее увидеть даму своего сердца – как говорят европейцы. В отличие от нас они считают, что душа обитает не в животе, а в сердце. Выражение «дама моего живота» показалось бы им странным. Хотя лично мне кажется, что, если ты по-настоящему любишь, то всеми органами своего тела, и живот с сердцем тут даже не на первом месте.

Но не буду отвлекаться на философию. Приближается драматический момент моего повествования.

Дам нашего сердца мы услышали еще прежде, чем увидели. Из-за двери большого номера, находившегося посередине между двумя номерами поменьше, доносились райские звуки. Звучало пианино, волшебный контральто пел:

O Sally my dear, I would love you and wed you,O Sally my dear, I would love you and wed you.Второй голос, мягкий и нежный, подхватил:

She laughed and replied: Then don’t say I misled you.Don’t say I misled you, oh no, no-no-no.[15]Мы замерли перед входом. Я шепнул:

– Это моя Эмма учит вашу Корделию петь английские баллады.