Будь ИИ человеком, и где-то там, где нет мозга, но много нервных окончаний, ведущих к этому самому мозгу, он почувствовал бы нестерпимый зуд. Такой ощущали когда-то все мальчишки, глядя на то, как батя с суровым лицом достаёт плотный кожаный ремень. Этот зуд немедленно уведомил бы ИИ о том, что происходит что-то крайне неприятное.

Однако ни нервных окончаний, ни, тем более, афедрона, которому грозил бы батя с ремнём, у ИИ не было. Поэтому он продолжил свою работу: отправлял и отправлял скопившиеся сообщения. А затем добрался до самых низших приоритетов и практически все их переслал, прежде чем логические цепи выдали ему неутешительный вывод: отсутствие входящих данных — это, как минимум, странно. Это требовало проверки.

И ещё целую секунду ИИ потратил на то, чтобы решить, что делать в первую очередь. Послать запрос на соседние станции связи? Или всё же сначала отправить оставшиеся пакеты данных, которые, ввиду низкого приоритета, никого особо не интересовали?

Однако ИИ был действительно прост, как топор, и исполнителен, как сотрудник среднего звена в ожидании премии. А потому заточен на одну-единственную функцию — приём и отправку данных. Это была его главная задача и глобальная цель существования. А значит, она была намного выше, чем смутное логическое беспокойство о судьбах Вселенной. И через секунду процесс отправки возобновился.

И только когда сервера опустели окончательно, станционный ИИ позволил себе отправить запрос соседним станциям. И да, этот запрос не нёс в себе какой-то определённой информации. ИИ просто проверял, есть ли связь — на основе отклика со стороны соседей.

Вокруг всё той же безымянной звезды, по низкой орбите, крутился самый обычный планетоид. Он давным-давно должен был повернуться к звезде одной из своих сторон и замереть в этом положении — до того самого момента, пока его не поглотит расширяющаяся звезда… Но пара крупных астероидов, не пролетевших мимо него всего каких-то пять сотен тысяч лет назад, прервали процесс замедления вращения.

Поэтому маленькая планета крутилась вокруг своей оси чуть быстрее, чем ей положено, и ночи на ней по-прежнему сменялись днями, а дни — ночами. Хотя это уже были такие длинные дни и ночи, что длились почти три земных месяца. И с каждым оборотом вокруг звезды они увеличивались ещё больше. А значит, историческая справедливость и законы физики всё равно бы скоро восторжествовали.

Но пока ещё на этой планете случались прекрасные восходы и закаты, когда ледяную поверхность трогали первые лучи звезды, а её огромный диск показывался из-за края горизонта, стремительно преображая всё вокруг.

Сначала восход звезды растапливал ледяные и снежные шапки, извергавшие в этот момент фонтаны газов и жидкостей.