Кто же ты такой, Арон Вертинский, и какие о тебе ходят слухи, что Вадим испуганно исполнил все твои приказы?

Мы едем молча. Не произнося и слова, только постоянно оглядываемся друг на друга, словно не веря в происходящее. Мне страшно. Я потеряла дар речи. Страшно ехать с ними в неизвестном направлении, страшно вновь потерять себя рядом с ним, страшно от предстоящего разговора и от того, что отец может узнать, с кем я уехала. Но я молча еду, даже не спрашивая направления, потому что без этого мужчины еще страшнее.

На мой телефон приходит сообщение: «Я, конечно, отмазал тебя пред отцом, но ты хоть представляешь, что с ним будет, если он узнает, что его дочь спит с Вертинским?! Если у тебя стокгольмский синдром, я найду хорошего психолога. Немедленно вернись!»

Смеюсь, закидывая телефон в сумку. Что же ты отдал меня Вертинскому? И трусливо продолжаешь прикрывать?

Противно.

— Что, женишок не унимается? — ухмыляется Арон, снова увозя меня куда-то за город.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Да, волнуется о моем здоровье, полагая, что у меня стокгольмский синдром, — парирую, ухмыляясь.

— Ммм, какая страшная болезнь. Излечима? — дерзкий, но этому гаду идет циничная ухмылка. Ему все идет. И эта машина, и часы на сильной руке, и кожаный руль под ладонями. И то, как одной рукой берет пачку, вынимает оттуда зубами сигарету, прикуривает и глубоко затягивается, выпуская дым в окно. Даже эта сигарета идёт мерзавцу. Я ей завидую, поскольку к ней прикасаются его порочные губы.

— Смертельна…

Арон оглядывается на меня и ловит на том, что я рассматриваю его. Ухмыляется, делает ещё глубокую затяжку и передает сигарету мне.

«Я разобью твои губы, если ты еще раз закуришь не из моих рук…» Усмехаюсь, вспоминая его слова. И ведь я ни разу не курила после нашей последней встречи. Да и сейчас не хочу. Я хочу прикоснуться своими губами к фильтру, на котором остались отпечатки его губ.

Беру сигарету, затягиваюсь, еще и еще, вспоминая вкус его губ с горчинкой табака.

Ой, прости меня, мамочка, я потеряла себя в этом мужчине. Мне страшно разбиться, но я все равно прыгаю и прыгаю с ним в эту черную пропасть.

Арон включает музыку на полную громкость. Басы бьются где-то в груди. И я откидываюсь на сиденье, прикрывая глаза. К черту всех. Пусть происходящее ненадолго и мимолётно, зато я никогда не пожалею, что в моей жизни это было.

Он забирает у меня сигарету и затягивается сам, с удовольствием прикрывая глаза. И это сносит мне голову. Мы дышим одним воздухом, курим одну сигарету на двоих, слушаем музыку и мчимся в неизвестном направлении. Мне все равно, куда он меня везет, главное, что у нас есть это время на двоих.