После того как я, ведомая похотью, отдала ему всю себя без остатка. Отдалась мужчине, который меня похитил и что-то вымогает у моего отца. Мужчина, который называет меня инструментом и умело мной пользуется.

Боже, я сама не понимаю, как так случилось, что я позволила все то, что он со мной делал. Прокручиваю в голове все, что между нами было, и не узнаю себя. Я словно похотливая кошка, гналась за мимолетным наслаждением. Арон как будто влез мне под кожу и управлял как марионеткой.

Битый час сижу на широком подоконнике возле открытого окна, смотрю на двор, снова и снова проживая нашу близость.

Несмотря на то, что я приняла душ, тело все равно пропитано запахом этого мужчины, приятно ноет. Кожа настолько чувствительна, что даже легкий ветер будоражит. Я чувствую на себе каждое его прикосновение, неосознанно трогаю истерзанные губы, вспоминая его дикие поцелуи. Между ног ноет от его «колючего» вторжения, а тело сводит вонами возбуждения.

Боже…

Чувствую себя развратной шлюхой. Похотливой кошкой, как он меня называет. Мне и сладко, и отвратительно. Он сумасшедший, как в жизни, так и в постели. Грубый, порывистый, страстный, умелый, нежный и опасный.

В сексе все те же перепады настроения. Качели. То резко вверх, то вниз. Грубый, жесткий и одновременно нежный, заботливый.

Зажмуриваю глаза, мотаю головой. Не хочу ничего чувствовать к этому неуравновешенному мерзавцу.

Не хочу!

Дышу ровно, пытаясь прийти в себя. Но ничего не выходит, сердце колотится как ненормальное, тело ломает. Хочется то ли рыдать громко, навзрыд, то ли смеяться в голос.

Я никогда не была хорошей, примерной девочкой. Умница, спортсменка, отличница – это не про меня. С самого детского сада я была хулиганкой; помню, как учителя постоянно на меня жаловались.

Неусидчивая, невнимательная, зато активистка. В переходном возрасте бунтовала, пытаясь доказать родителям независимость. После боролась с отцом за право выбора.

А потом погибла Ира.

Моя подруга с детского сада. Она была мне очень близка. Мы катались по ночной столице и пили шампанское. Вели себя отвратительно, как зажравшаяся золотая молодежь. Я тогда, как упрямый ребенок, делала все наперекор отцу.

«Александра Павлова не может себя так вести!» — говорил мой отец.

А я вела, назло.

Ирка не справилась с управлением… А по факту мое «бунтарство» привело к гибели молодой девушки. У меня всего лишь шрам на бедре, даже сотрясения не было. Кто-то сверху наказал меня. Очень жестоко наказал. После этого Александра Павлова стала такой, как хотел ее видеть отец.

Да, я не девственница, но после того, что сделал со мной похититель, кажется, я вообще ничего не знала о сексе. А самое страшное, что мне понравилось. Он словно разбудил во мне ту бунтарку и похотливую девку.

Перевожу взгляд на небо. Сумерки.