— А ты с миром отпускаешь со мной Александру. И мы больше ничего не делим.

— Решил купить у меня дочь за мой же завод? — усмехается Павлов, но папку берет, рассматривая бумаги.

— Ну зачем же лукавить. У нас к тебе гораздо больше предъяв, чем у тебя к нам.

— А ты, я смотрю, бесстрашный, готов умереть за мою дочь? Или это слабоумие?

— Готов умереть… Только счастливее от этого никто не станет. Если судить по понятиям… Ты же не забыл воровские законы? Так вот, по всем понятиям ты не прав, Павлов.

— Мы не в то время живем, Арон, я теперь в законе.

— Тем более, господин Павлов. Насколько я знаю, вы метите во власть. А у меня достаточно информации о вашем прошлом, чтобы сломать вам эту карьеру на корню. Не выйду отсюда – дело сделают мои люди."

"— Все в духе Вертинских. Предложение сделки подкрепляется шантажом.

— С волками жить – по-волчьи выть. Подумай, я не тороплюсь.

Он опускает глаза в бумаги и внимательно их изучает. Проходит минута, две, пять… Кажется, он уже думает совсем не о бумагах.

— Борис! — рявкает Павлов. Охранник тут же появляется в дверях, сжимая в руках ствол. Выдыхает, когда понимает, что я не угрожаю его хозяину. — Александру приведи.

Тот кивает и ретируется. Склоняю голову, рассматривая Павлова. Неужели так просто отдаст мне дочь? Он молчит, продолжая изучать бумаги.

Я слышу её торопливые шаги, и сердце сдавливает болью. Дышать трудно.

По хрену! Даже если есть подвох. Я уже не отдам мою кошку.

Дверь распахивается…

Она вся заплаканная, волосы разметались, бледная, смотрит на меня поплывшим взглядом и недоверчиво переводит взгляд на отца.

— Войди и дверь закрой, — велит Павлов. Не выдерживаю, встаю с места, и в эту же минуту девочка кидается ко мне. Дыхание сбивается, когда сжимаю ее в объятьях. А она цепляется за меня, словно боится, что все нереально. Павлов что-то рычит, но мы его не слышим.

— Ты псих! — ударяет меня в грудь и тут же прижимается снова. — Зачем так… в открытую…

— Это того стоит, кошка, — глубоко вдыхаю запах ее волос. Слышу, как барабанит ее сердце или мое, все сливается. Хочется зацеловать её слезы, хочется впиться в эти пухлые губы. Хочется… мне столько всего хочется… но я только дышу ее запахом.

— Саша! — рявкает ее отец. — Оторвись от него и немедленно сядь в кресло!

А она не слушает, прижимаясь ко мне крепче. Сам аккуратно отрываю ее от себя и отодвигаю себе за спину. Павлов цокает, закатывая глаза, рассматривая нас. А моя кошка повисает у меня руке и утыкается носом в моё плечо. Такая нежная сейчас и уязвимая.

— Скажи мне, дочь, ты действительно хочешь уйти с ним? Войти в семью Вертинских, наплевав на отца?! Так просто переступить через меня ради вот этого?!

— Переступать через тебя не хочу. Хочу лишь быть с тем, кого люблю, — спокойно отвечает Саша.