Дескать, вот это — плохое, обидело, примите меры.

И это незатейливое движение кое-кому развязало язык.

— Хаос тебя задери! — завизжала до сих пор молчащая яичница. Щупальце, закрывавшее ей рот, сейчас показывало на меня. Теперь Яя могла говорить, а ей было что сказать этому миру и другому мелагану. — Чтоб тебя, сволочь жирная, по всему Хаосу развеяло, чтоб у тебя глаз ослеп, чтоб все зубы выпали! Выпусти меня!

Огромный монстр испуганно икнул и распахнул объятия, освободив подругу. Та тут же с криком ужаса полетела вниз.

— Нееет!

Не успела я ахнуть, как яичница зависла на собрате, вцепившись в него всеми своими коротенькими отростками.

— Стеллочка, — жалобно сказала она. Голосок дрожал. — Ты видишь то же, что и я? Неужели вот это мое будущее? Толстая дура?

— Ты красавица, Яя, — спокойно сказал Камачо. — А родню надо любить, посмотри, ты ей нравишься.

Гора, притворяющаяся мелаганом, нежно загудела и попыталась снова обнять яичницу. Мамочки, она нас понимает!

— Не-не-не, — завопила испуганная и ничего не понимающая Яя, подтягиваясь повыше. — Убери лапы, я сама продержусь!

И монстр послушно замер.

Мы тоже. В этой тишине особенно отчетливо прозвучал приближающийся звериный вой."

"Не стало слышно криков, которые совсем недавно раздавались со стороны дворца. Ни шума, ни треска. И людей на мостках портовой улицы больше нет, раньше вылезали любопытные, в окна, в двери выглядывали. А сейчас — как вымерло, ни одного зеваки, только десяток мелких корабликов, да пара больше, как «наш», на невидимых волнах качаются.

— Уходим, быстро, — скомандовал Камачо и отвязал веревку от борта.

На всякий случай я шагнула к краю, протягивая к Яе руки.

Во рту стало кисловато, я слишком сильно закусила губу.

От Райдена к мелагану поползли темные щупальца силы. Осторожно, опасливо, словно боясь напугать. Подкрадывались, мягко поглаживали и тщательно зацеплялись за белый то ли пух, то ли мех. У Яя шерстка явно было пожестче, а этот, какой-то… птенец что-ли.

— Миленький! — вдруг завопила подружка. — Я их вижу! К нам по улице бегут!

Она доползла до верха трока и пыталась усесться у него на голове. Когда она пугается, вечно пытается забраться повыше. А иногда я просыпалась с ней на подушке и с «глазом» у себя за ухом.

Очень было похоже, что ей снились кошмары, хотя Яя категорически отрицала эту невиданную чушь.

— Вперед! — вдруг завопила она. — Беги, дура! То есть… хорошенькая! Девочка-мальчик! Беги!

На пирс, с грохотом раскидав сложенные на краю бочки, выскочил… Акоста. Вокруг него развевалось облако змеевидных отростков, он больше не стремился их спрятать. Прыжками прямо перед ним несся и подвывал Тайс, ставший странно шире, с потемневшей, кажущейся подпаленной шкурой.