Знала ведь, что нельзя было соглашаться и лгать полиции. – Она раскручивает рукав свитера, вытягивает его и снова загибает манжету.

– Не волнуйся, Барбара. Мы всё выложим напрямик. Они поймут.

– Поймут? Уверен?

Генри закрывает глаза. Ему жаль, что он расстроил жену. Ему жаль, что ей придется вдобавок ко всему пройти через такое. Жаль, что он плохой муж. А еще он устал миллион раз извиняться, потому что извинения ничего не меняют.

– Извини, Барбара.

– Не обижайся, но уже поздновато извиняться. Ведь врать полиции – лжесвидетельство?

– Думаю, только в суде, милая.

Генри смотрит на пол.

На свои толстые носки из серой шерсти.

«Это отвратительно». Снова голос Анны. Дочь на пассажирском сиденье и не глядит ему в лицо.

И тут он понимает, что ни Барбара, ни полицейские не скажут ему ничего такого, от чего станет хуже, чем сейчас.

– Все равно не понимаю, зачем нам понадобилось врать. То есть ты можешь представить, Генри, каково мне было в ту ночь? Дочь пропала. А я тут совсем одна…

Генри молчит, повесив голову.

– Кстати, я хочу, чтобы ты съехал.

– Перестань, Барбара. Подумай о Дженни. И как я буду заниматься фермой, если съеду?

– Нет никакой фермы, Генри.

Фермы нет уже несколько лет.

Он поднимает глаза.

– И ты удивляешься, почему ничего не вышло, Барбара? Ты выходишь за фермера, а потом решаешь, что не хочешь быть замужем за фермером.

– Так нечестно.

– В самом деле?

Несколько минут они сидят, не произнося ни слова.

– Хорошо. Поговорим с полицией вместе, Барбара. Я объясню, почему попросил тебя солгать о той ночи, когда пропала Анна. Все будет хорошо. Мы все уладим. Прости, что расстроил тебя, но если ты действительно хочешь, чтобы я съехал, то, при всем уважении, чем я буду заниматься с завтрашнего дня – больше не твое дело.

А теперь мне надо принять душ, пока они не приехали."

"Наверху, под струями воды – он нарочно включил погорячее, – Генри впервые ощущает облегчение. Наконец-то свободен. Годами он тешил себя иллюзией, что все может продолжаться по-прежнему.

А теперь?

Генри подставляет лицо под струи воды – и начинает делать то, чего не делал со дня смерти матери. Под струями горячей воды, от которых краснеет кожа, Генри Баллард плачет.

Он плачет по Анне, которую никогда не найдут.

И которая знает о нем худшее.

«Это отвратительно, папа».

Потом Генри снова бреется, надевает синюю ковбойку, чистые джинсы и темно-синюю толстовку. Все машинально, на автопилоте. Он уже отказался от мысли предугадать дальнейшее. Будь что будет.

Приезжают трое. Местный детектив-сержант Мелани Сандерс – они встречались пару раз, похоже, очень славная; Кэти – офицер по связям с семьей; и высокий тощий инспектор из Лондона, которого Генри сразу невзлюбил.

С самого начала настроение совсем не такое, как раньше.