Дверь за стеклом также открывается, двое охранников с отсутствующими взглядами вводят в зал заключенного в оранжевой яркой робе, в кандалах, опоясывающих его по рукам и ногам.

Прирастаю к земле, хорошо, что сижу, не то упала бы.

Передо мной крепкий мужчина. Взрослый. Зрелый.

У него мощные плечи… про такие говорят – косая сажень в плечах.

Мой отец оставляет впечатление заряженного оружия, готового выстрелить в любую секунду. Он  смотрит сразу мне в глаза.

Выбивает все чувства одним взглядом.

Кто он? Что пережил?

Что заставило его встать на путь, который, в конце концов, привел его в это здание?

Охранник что-то проговаривает боязливо, что ли, и отец коротко отвечает, а я замечаю, что он частично потерял мимику...  Левая сторона застыла, навсегда оставив скорбную маску на лице, где уголок губ кривится вниз...

Дрожу и в глазах щиплет, когда смотрю в лицо мужчины с росчерком глубокого шрама, который идет от виска по прямой, затрагивает шею.

Такая атрофия мышц – это не инсульт. Ему порезали сухожилия и по неровным следам давно зарубцевавшейся раны я понимаю, что кромсали его даже не ножом...

Сердце сжимается в груди. Больно. Мне смотреть даже больно...

Этого шрама не было у отца, который остался в моем воспоминании.

– Па, мне Славик куклу сломал в саду, а еще он обзывался! Противный!

– Ничего, Катюша, мы сейчас тебе новую купим.

– А ты его поругаешь?

– Нет. Он ребенок и иногда пацанята задевают девочек, которые им нравятся.

– Да?

– Конечно.

– А если он не отстанет? Вот до самой старости!

– Вот когда подрастешь, тогда и посмотрю на мужика, который к моей доче попробует подойти с таким заходом...

– Будешь меня защищать от всяких Славиков?! – смеясь и с задором.

Вдруг серые глаза смотрят со всей серьезностью:

– Я всегда буду защищать вас, Катя. Всегда. Помни, моя девочка...

Страшно. Как же страшно вот так смотреть в глаза человеку, которого забыла...

И взгляд у него… Волчий, острый и такой знакомый…

Теперь понимаю, в кого же пошел братец. Словно Федьку вижу в зрелом возрасте, того Федора, которым брат мог стать, если бы не сильная рука Димитрия, направившего моего разгильдяя в нужное русло.

С отца снимают кандалы, или как эта железная удавка называется и он, отодвинув стул, садится прямо передо мной.

Молчим. Секунды летят. Я потерялась во времени и во взгляде профессионального убийцы.

Щеки становятся мокрыми, влага капает на руки, болезненно сцепленные в замок.

– Ты на нее похожа…

Раздается искаженный глубокий голос, связки тоже повредили и звук выходит надрывным.