Сейчас я поняла, что никого и никогда я так сильно не ненавидела, как саму себя.

Максим стал рассказывать, что его семья последнее время претерпевает финансовые трудности, и тут появляется добрый самаритянин в лице Анатолия Борисовича и предлагает за определенную информацию о собственном отпрыске решить все его проблемы. Вроде, ничего такого: подумаешь, рассказывать отцу о сыне. Подозреваю, что Максим поначалу именно так успокаивал свою совесть. Но, должно быть, с каждым доносом приходило понимание, что все, что он передает отцу лучшего друга, играет сильно против последнего.

Примеряя этот поступок на себя, я почти физически ощущала, как его гложет чувство вины, но он не признается в этом, и от угрызений совести, с которыми, в силу своей слабости, он не способен справиться, из него вылезает наружу все плохое, что в нем было.

Должно быть, он прочитал в моем взгляде жалость, и она его уколола сильнее обвинений.

– Что, считаешь, что твой Клим идеальный?

– Нет, – едва слышно отвечаю я, понимая, что он на этом не остановится.

– Чтобы оправдать собственное существование в глазах отца, он контролировал трафик наркотиков с юга России. Как тебе такое?

Сейчас я испытывала такую горечь от того, что теряю любимого, что мне вдруг стали совершенно безразличны его пороки. Кажется, будь он наемным убийцей, я все равно любила бы его с той же силой. Как сказал тогда Клим, это их выбор. Я не оправдываю его, просто мне все равно, каких демонов он прячет, я люблю их всех. Если нужно разделить с ним его грехи, я разделю.

– Зачем ты здесь? – устало спрашиваю я, действительно не понимая, к чему он тут и о какой помощи идет речь.

Максим откидывается на спинку стула и внимательным взглядом изучает меня.

– Ты же знаешь, что он тебя просто так не отпустит.

Сомкнула веки, не желая показывать все оттенки своей боли.

– С чего ты это взял? – Мне действительно нужно было услышать ответ на этот вопрос. Потому что я пока сама не представляла, как отпустить любимого.

– Видел, что происходило с ним, когда ты его бросила. Вы оба почти заставили меня поверить, что любовь существует. Если скажешь, что ты снова решила уйти от него, он просто запрет тебя где-нибудь и не будет выпускать на свет, пока не передумаешь.

Он говорит, а меня тошнит, хотя желудок пуст – не помню, когда ела. Впрочем, вероятно, это от самой себя. Мне больно. Мне плохо. Мне невыносимо, и хочется только подохнуть прямо здесь и сейчас.

В памяти всплыл тот день на парковке, когда Максим напился, и я начинаю понимать, что его, должно быть, так же крутило от собственного предательства, как сейчас меня. Только я это осознаю, а он искал ответы в бутылке.

– И что ты предлагаешь? – интересуюсь я, не желая больше смотреть на такое же ничтожество, как и я сама.