Когда она только вырвалась из Колодца Душ благодаря продуманному соблазнению, она ожидала что Творец Всего Сущего разыщет ее и сбросит вниз, наказывая ее еще большей изоляцией.

Но чем дольше ей позволяли бродить по улицам города, чем явственнее зима трансформировалась в весну, она начинала осознавать, что никто не посягнет на ее свободу. Но чем дольше она находилась здесь и чем больше верила в свою безнаказанность, тем четче понимала, в каком заточении находится, несмотря на свободу передвижения. По-прежнему на цепи, пусть она и не видела ни их, ни сдерживающих ее решеток.

Окруженная потенциальными любовниками и бесконечной вереницей возможностей для потребления чего бы то ни было, она оплакивала потерю своей настоящей любви, горевала по беспрецедентной разлуке, ознаменовавшей конец их отношений. Падший ангел Джим Херон сейчас был в Раю, навсегда разлученный с ней… и навечно с другой. Он был с той мелкой невзрачный девчонкой Сисси, в которую умудрился влюбиться, и Девине хотелось уничтожить Землю и всю галактику от одной мысли, что он проведет вечность с этой мямлей.

Поэтому она понимала, почему Создателю плевать на то, что она снова вырвалась на свободу."

"Отец знал, что на самом деле у нее не было свободы воли, неразделенная любовь служила ей вечной тюрьмой.

От вспышки знакомой боли стало труднее дышать, а зрение заволокло пеленой влаги — и дождь тут не при чем.

Отчаянно желая избавиться от страданий, она запустила пузырь в начало переулка. От столкновения с мокрым кирпичом полупрозрачный кокон разбился подобно стеклу, выпуская полный боли вопль, подобно стенаниям ее души с тех пор, как ангел, которого она полюбила, предпочел ей другую…

Без любви даже зло чувствовало себя не счастливым.

Было странно желать того, что она по своей сути должна уничтожать, и скорбеть по потере любви, словно она была смертной, и холодная рука Мрачного Жнеца украла у нее ценное, желанное яблоко с семейного древа.

Полный отстой.

Глава 5

Вампиры боялись солнечного света, а не ночи, как люди. Темнота дарила свободу, тени — безопасность, облака, укрывающие яркий лик луны, считались благодатью. Но приближение солнца, с другой стороны, заставляло кожу тревожно съеживаться, и чем ярче становится персиковый свет на востоке, тем больший ужас наполнял грудную клетку. Как бы сильна ни была спина, мощна боевая рука и крепка воля, золотые лучи были косой, что никогда не притуплялась, незатухающим пламенем, водоемом, где все неизбежно тонули.

Син стоял на величавых каменных ступенях спиной к особняку Братства Черного Кинжала, влажность, оставшаяся после бури, задержалась в неподвижном воздухе подобно аромату вышедшей из комнаты женщины.