Считается, что именно там самые лучшие, отборные товары, а именно такие и надо покупать для дракона, а как же иначе?

— Смотри, зелень мы купим в самую последнюю очередь, а то на морозе она подпортится, а значит, сначала идем за мясом, потом за молочными продуктами, а потом за овощами…

Я ловлю на ладонь огромные пушистые хлопья снега, слушаю ее щебет и присматриваюсь к городку. Узкая улочка вымощена неровным камнем и петляет между двух-трехэтажными домиками, которые жмутся друг к другу, будто могут так согреться. Из труб вверх ровным столбом поднимается дым, а кое-где между домами натянуты веревки, с которых свешивается задубевшее белье.

На площади действительно шумит рынок, несмотря на холод. Торговцы кутаются в меховые накидки, потирают замерзшие руки. От рыбных рядов тянет солью и копченостями, пахнет свежим хлебом из пекарни. Возле колодца в центре площади судачат женщины, набирающие воду.

— Идем, — Улька тянет меня к мясной лавке и внимательно смотрит, чтобы я никуда от нее не ушла.

Она ловко выторговывает красивый кусок мяса, постоянно поглядывая внутрь лавки, но в последний момент оттуда все же выходит тот, о ком говорила Марта.

Действительно кривой (похоже, из-за пораженного лицевого нерва), высокий, но очень нескладный.

— Только за полную цену, — говорит он так, что молодая торговка, похоже, не знавшая про “высокие” отношения хозяина с Улькой, подпрыгивает. — Иди в лавку, там надо мясо отсортировать.

— С какой это стати? — хмурится Улька.

— А с такой, что всяким недалеким девкам…

— Погодите, — вступаюсь я. — Кто вам позволил так разговаривать с девушкой?

Он переводит взгляд на меня, и я понимаю, что зря влезла.

Но разве меня это остановит?

— А кто мне запретит? Ты, что ли, драконья подстилка? — усмехается он.

Ярость клокочет внутри меня, но я давлю ее, а сама улыбаюсь и подхожу ближе. Так, чтобы с улицы нас было почти не видно.

— Может, я, — говорю медленно, приглушенно. — А, может, дракон, которому я пожалуюсь, что ты ко мне приставал. Как думаешь, как поступит его величие с тем, кто позарится на его?

Парень бледнеет и, кажется, кривеет еще больше.

— Тебе не поверят!

— Мне? Поверит. А Улька подтвердит, — говорю я. — А я для пущей правдоподобности еще и закричу.

Хочешь?

Он оглядывается по сторонам, уже жалея, что прогнал торговку.

— Н-не н-надо, — заикается он.

— Тогда мы берем мясо по сторгованной цене и… ты больше не позволяешь себе ничего личного в отношении Ульки.

Поднимаю бровь, пытаясь понять, дошло ли до него. Он кивает — дошло.

— А узнаю, что ты продолжаешь — можешь предположить, что будет.

Мы забираем мясо и идем к следующей лавке. Конечно, я взяла парня на слабо только из-за того, что ему ума не хватает.