После открытого суда каждый день был отмечен каким-то торжественным событием, в котором я обязана была участвовать: то Малейв обнародовал программу развития Дарна на двадцать лет, то встречал первых лирианцев, прибывших организовывать во владении Дома Жизни, то открывал Сеть для всеобщего пользования. Центаврианин торопился закончить все дела до Отбора, а Отбор должен был начаться вот-вот.

В нашем захолустном владении происходили такие разительные перемены, что волновались все. Обыватели боялись, что житье станет хуже, те немногочисленные светлейшие, что остались, боялись, что и об их маленьких грешках узнают.

В Дарн стремились попасть светлейшие из других владений, чтобы высказать Гоину свое веское «фе» по поводу фабрики по выращиванию эо-ши, но их не пускали, а если и пускали, то с такими ограничениями, что это было для высокородных оскорбительно.

А я… Я отныне считалась приближенной к владетелю, но, по сути, была отдалена от него. В последние дни все, что я могла ему сказать, это: «Блага, светлейший». Он отделывался вежливой фразой и показывал, что всегда мне рад; меня это злило.

Я чувствовала, что обновленный после хранилища Гоин Малейв — это не недостижимая высота, и что у меня есть шанс на самом деле стать ему ближе.

Но как сделать это? Я слишком долго боялась сближаться с людьми, а уж как сблизиться с таким мужчиной — загадка.

Понимая, что так и буду находиться в подвешенном состоянии, пока не пройдет этот чертов Отбор и все не решится, я нервничала. Отпустит ли меня с Энгора альбинос? Как-то еще вознаградит? Попросит участвовать в Отборе, или потеряет интерес, ведь я уже сыграла свою роль?

Кусок в горло не лез, ни о чем другом не получалось думать.

Кто же я Малейву? Девка, которая всего лишь помогла достичь цели, или девушка, которая нравится по-настоящему?

Не я одна пребывала в задумчиво-встревоженном состоянии. Ветров тоже был чем-то омрачен. Утром накануне Отбора он заявил «Нам нужно серьезно поговорить, Регина». Я нервно рассмеялась и сказала, что «серьезно» поговорим мы после обеда, потому что до обеда у меня всякие девичьи дела. Аркадий смиренно принял такой ответ, а я смылась, сама себе удивляясь. Он же нравится мне. Так почему хочется от него сбежать?

Однако разговор с Ветровым пришлось отменить.

Мне позвонили из закрытого учреждения, где содержалась Элеонора Монсиньи, и сообщили, что ей разрешили встречу со мной. Конечно, я сразу рванула в Ферисголд, опасаясь, что тетя Нора умирает, и потому хочет увидеть меня… напоследок. В общем, в клинику я приехала в страшно взвинченном состоянии; со стороны, наверное, меня тоже можно было принять за пациента этой самой клиники. Я не запомнила, как прошла контроль при входе, как меня вели по коридорам, как я оказалась в ее палате.