Иришка, чья интуиция весь вечер вопила благим матом, в свою очередь посмотрела на придурочную девку, придержав за рукав направившуюся к дверям некромашку.

— Надо бы котика вперед пустить.

— А зачем? — черные глазищи азартно сверкали из-под рыжей челки.

— Примета такая. Хорошая. Пушок! Ты где, бесстыдник?

— Что? — усатая морда выглянула из-за ближайшего угла.

— Иди, — Иришка указала рукой направление.

— Зачем? — подозрительно осведомился кот.

— Надо, Пушок. Иди.

Кот горестно вздохнул, по очереди посмотрел на всех присутствующих, но не найдя ни в ком сочувствия, склонил голову, прижал уши и почти ползком направился к дверям, чуть помедлил на пороге, а потом с видом идущего на казнь мученика, шагнул в гостиную.

Шаг, еще один, а потом он завалился на бок.

— Что с тобой, Пушочек? — теперь удерживали Иришку, которая рвалась на помощь любимому питомцу.

— А? — он с трудом приподнял голову, а потом перевернулся на спину и помахал лапами. — Ковер тут хороший, одна беда — сильно щекочется.

— Ну все, друг, беги! — счел своим долгом предупредить рыжий. — Ибо настал твой последний час."

"Хохоча, он подхватил жену на руки и шагнул в покои, Грег скользнул следом, по прежнему сжимая ладошку Аолы.

— А ты куда? — Тео придержал метнувшуюся было прочь девку. — Поговорить надо, милая.

* * *— Ну рассказывай, — распорядился колобок, усевшись в кресло, и поерзал в тщетных попытках устроиться поудобнее, однако у него ничего не получилось. Старинное с высокой резной спинкой кресло выглядело конечно солидно, но об удобстве и речи не шло. Жесткое сиденье немилосердно давило на истерзанный дальней дорогой зад, оттого настроение, испорченное холодным приемом, вовсе упало.

Сил изображать веселого дурачка не осталось.

— Чего? — девка спрятала руки под передник и потупилась.

— Все рассказывай, — велел ди Мартен. — Не тяни.

— Так чего говорить-то? — ее круглые голубые глаза наполнились слезами.

— Начни с того, как тебя зовут! — в поясницу ощутимо стрельнуло, и Тео скривился. — И не заставляй меня думать, что господин Берн взял на работу в главный дом законченную дурочку.

— Тина я, — горничная промокнула глаза кончиком фартука. — В Темной Дубраве третий год служу. Сначала взяли на кухню, а потом и до господских комнат допустили.

Теперь значит к хозяйке приставили…

— Дальше, — колобок кивнул, и в спину опять отдало, а перед глазами нарисовалась подушка, большая мягкая набитая гусиным пухом. И так захотелось прислонить ее к неудобной спинке демонова кресла, и чтоб подушка непременно была в алой атласной наволочке с оборками. — А почему ты, Тина, так пристально смотрела за тем, как ее светлость войдет в свои покои? Что отворачиваешься? — он, кряхтя, встал, уцепил рукой девичий подбородок и заглянул в лицо.