— Не за что. Спокойной ночи и будь осторожен. — Он закончил разговор.

Малколм засунул телефон в карман, но не пошел в дом. Он больше не мог обманывать себя. Он только что заявил, что не является упрямым идиотом — а сам вел себя как дурак, рявкая на Сальваторе, на человека, в чьем влиянии и поддержке так нуждался.

Этот ужин оказался удивительным.

Пока Селия ставила тарелки в посудомоечную машину, Малколм уже в который раз выглядывал в окно, проверяя, все ли в порядке.

Он заказал очень вкусное мясо, которое они ели с картошкой фри в сырном соусе, и чай. На десерт Малколм выбрал ореховый пирог с мороженым. В такие минуты их образ жизни, казалось, не сильно отличается.

Селия включила посудомоечную машину. Она думала о Малколме. В юности они, бывало, часами изучали друг друга, стараясь утопить друг друга в страсти.

От этих воспоминаний у нее запылало лицо.

— Спасибо, что заказал ужин. Это намного лучше, чем подогретые бутерброды, — произнесла она.

Малколм повернулся к ней, его голубые глаза следили за каждым ее движением."

"— Надеюсь, ты простишь меня, что выбрал на свой вкус. Я так много путешествую, что скучаю по простой еде. В следующий раз заказываешь ты. Все что угодно, я все исполню.

Все что угодно? Лучше не говорить, чего она сейчас хочет. Сегодня Селия уже один раз чувствовала себя неловко, потеряв контроль над собой.

— Как дико осознавать, что можешь получить все по мановению руки. — Она свернулась клубком в кресле, чтобы они не оказались снова рядом на диване — или за пианино. — Ты из тех звезд с причудами, которым все нужно на блюдечке с голубой каемочкой?

— Надеюсь, что нет. — Малколм уселся на табуретку у пианино, на расстоянии вытянутой руки от Селии. — Я такой же, как и прежде, только с кучей денег, поэтому сам хозяин своей судьбы. Может, мне стоит взять с собой в турне повара, который умеет готовить средиземноморские блюда.

Селия обхватила руками подушку:

— Ты всегда любил ореховый пирог.

— И с ежевикой. Боже, как я по нему соскучился, и по бисквитам на пахте.

— Ты, наверное, какие-нибудь новые вкусности узнал, путешествуя по миру. — Даже в джинсах с драными коленками он выглядел очень элегантно. — Ты изменился. Восемнадцать лет — долгий срок.

— Конечно, в чем-то я другой. Мы все меняемся. Ты тоже другая.

— Как так? — осторожно спросила она.

— Ну вот. Эта фраза, которую ты произнесла, и каким тоном. — Малколм облокотился на пианино. — Ты говоришь более осторожно. Более взвешенно.

— Чем плохо быть осторожной? — Ее импульсивная натура, ее взбалмошность и желание получить все — получить его — любой ценой чуть было не испортили им обоим жизнь.

— Не плохо. Просто это другое. К тому же ты меньше улыбаешься, и я соскучился по твоему смеху. Он для меня лучше любой музыки.