Тот, кто вытащил твоего племянника из лап циклопов. Он не рассказывал?

Немая пауза. Ясно, вспомнили.

Тот же многорукий выходит вперёд, отодвигая бойцов:

— Так это ты тот самый король Данила⁈ Ты тех двоих гигантов завалил?

— Верно, — киваю.

Он поворачивается к своим, вскидывает руки. Все шесть, кроме двух, которые остались на поясе.

— Оружие уберите, олухи! — орёт он в сторону дикарей. — Не видите, кто перед вами⁈ Этот золотой человек спас моего племянника. А Вереш сейчас, между прочим, охраняет наше стойбище с женщинами и детьми! Нехрен наставлять оружие на друга племени, говорю!

Другие дикари недовольно заворчали, опуская мечи:

— Хорош «друг племени»! Уложил сорок наших!

Я поправляю:

— Вообще-то только десятерых. Остальные — просто вырублены, ну… или находятся при смерти, — вынужденно поправляюсь, просканировав лежачих. — Зато шестилапки почти не пострадали, — нахожу положительный момент.

Многорукие расступаются, убирая щиты и пропуская ко мне дядю Вереша."

"— Я — Хмен! Вождь племени Жёлтых Рук! — восклицает многорукий и, оборачиваясь, снова кричит: — Да уберите вы уже оружие, не видите, с кем говорим⁈

Он сам первым скидывает с себя стихийный доспех, оказавшись в тканевой жилетке поверх льняной рубахи. Руки у него все на виду: восемь мощных, с узлами мышц и кольцами на запястьях.

Я скидываю доспех и спрыгиваю с Белогривого. Всё тысячное войско вылупилось на меня с одинаковым выражением ступора.

— У него всего две руки! — с гулом проносится по рядам.

Видимо, для них это настоящий шок, что какой-то двурукий приперся, раскидал их физиков Камнем и Тьмой, вырезал штурмовые отряды — и держал целую армию на месте.

Белогривый за моей спиной не убегает. Теперь-то он осознал, что его табун пойман, и ему придётся работать со мной. А может, ему просто понравилось громить конеедов.

Хмен выходит навстречу. Останавливается в нескольких шагах, на открытом месте. Ни щита, ни доспеха. Только рубаха, жилетка и восемь открытых рук. Глаза чёрные, серьёзные, но без злобы.

— Скажи, король Данила, — говорит он. — А почему ты на нас напал-то?

Я хмыкаю:

— Это вы напали на меня, вообще-то. А ещё я — Страж Молодильного сада, и вы ведёте войско туда с очевидными немирными намерениями. Ты серьёзно думаешь, что я должен был встретить вас объятиями?

Белогривый рядом недовольно переступает ногами, подрагивает холкой и издаёт низкое, раздражённое фырканье. Ему явно не по вкусу, что мы остановились и что больше не крушим конеедов, а также что я говорю с вождём, а не мчусь вперёд, разбрасывая их по степи. Я тянусь к его гриве, хлопаю по башке, передаю в мыслеречь:

— Тише, парень… Видишь — я договариваюсь. А конеедов ещё потопчем. Если не этих, так других.

Он фыркает в ответ, упрямо, но голос больше не подаёт.