И я приму решение: продолжать любить тебя или бежать от тебя со всех ног. А пока… могу сказать одно. Ты и в самом деле чудовище, Боунс. У тебя нет ни души, ни сердца, потому что с момента нашей встречи ты все еще меня не поцеловал. И я не знаю, что ты натворил в прошлом, где и когда, но этого тебе прощать не собираюсь.

Он меня не испугает. Не заставит отказаться от него. Завтра, при свете дня, я разберусь во всем – кропотливо и тщательно, – но сейчас больше не хочу сотрясать воздух. Я уже не в состоянии мыслить здраво. Мне хочется только… всего лишь… самую малость…

Боунс понимает то, что я не досказала. Сейчас он в таком состоянии, что ему не нужно намекать дважды. Рука – быстрая, решительная, получившая официальное приглашение – ложится на мою шею и тянет меня вперед. Я падаю ему на грудь, вцепляясь заледеневшими руками в его плечи. И он впивается в меня с таким отчаянием, с такой жаждой… Я открываю рот, я встречаю его губы, его язык, его дыхание – все мое, мое, мое… «Люби меня, владей мной. Кем бы ты ни был. Я так устала никому не принадлежать, быть ничьей. Можно я буду твоей? Уверена, ты придумаешь, что со мной делать…»

– Я думал, тебе не до того, – шепчет он. – Я думал…

– Не думай, хватит, – обрываю его я, обхватываю его голову, запускаю пальцы в его волосы, пока он напоминает моему телу, кто здесь главный.

Усилившийся ветер едва не сбивает нас с ног, и Боунс подхватывает меня на руки и несет к машине. Мы оказываемся в теплой темноте, вдыхаем запах кожи сидений. Я взбираюсь к нему на колени, сую руки ему под рубашку, туда, где его кожа так и пылает. Как же меня возбуждает эта теснота. Как мне нравится эта невозможность нормально двигаться. Всего шесть пуговиц – и гори оно все огнем…

– Давай вернемся домой… и продолжим, – шепчет Боунс, легкими прикосновениями губ лаская мою шею.

– Хочу все здесь и сейчас.

– Скай… Там будет лучше, – просит он настойчиво.

– Лучше, потому что в доме полно вооруженных парней? Потому что там я буду в безопасности? – Я смотрю на него в упор. – И что же может случиться, если мы останемся здесь совсем одни? Растерзаешь меня? Изнасилуешь?

Я улыбаюсь ему в лицо – беспечно и смело. Боунс прикрывает глаза, словно в эту самую минуту решает, жить мне или умереть.

– Знаешь что? Ты не сделаешь мне ничего плохого, Сэм Гарри Оушен. Потому что любишь меня. Ты не позволишь, чтобы я испытывала боль. Ты будешь обращаться со мной, как с гребаной герцогиней Кембриджской, – заявляю я и сую руки ему в штаны.

И выигрываю эту битву без единой жертвы.

– Договорились, ваша светлость.

Руки Боунса оказываются у меня под толстовкой, и его ладони накрывают мои груди. Я танцую на его коленях, я двигаюсь так, будто только для этого и была рождена.