Пущай милиционеры с бандюком разбираются!

Со стороны уличных ворот раздается железный грохот грубо распахнутой калитки.

Господи… это точно Филин!

У меня ещё есть шанс дать деру в лес, но как теперь бросить на произвол судьбы беззащитную пожилую женщину, которая меня увидела и оказалась под ударом?

Всё внутри леденеет от чувства обречённости.

Судорожно сглотнув, я быстро захожу в дом на подгибающихся от страха ногах. Рева Виссарионовна, удивительно невозмутимая для этой кошмарной ситуации, перехватывает котелок с горячим малиновым вареньем поудобнее и буднично топает вперед через темный коридор.

— Сядь где-нить, отдохни, бедовая, — приказывает она своим непререкаемым учительским тоном. — В ногах правды нет!

— Пожалуйста, не говорите ему, что видели меня, — умоляюще лепечу я. — Это опасно! У него есть пистолет.

— Да ну, глупость какая! — отмахивается она. — Ничего мне этот охламон паскудный не сделает Кишка у него тонка. А ты помалкивай мне тут.

Едва она это произносит, как по крыльцу барабанят быстрые шаги.

Бух-бух-бум.

Стук кулаком в парадную дверь звучит с такой силой, что я мелко вздрагиваю. А Рева Виссарионовна басовито возмущается:

— Кто там дверь мне ломать вздумал? Хулиганье невоспитанное! — и гневно устремляется к двери с котелком в руках. — А ну пшёл прочь отседова!

Я беспомощно остаюсь топтаться на месте под прикрытием домашней межкомнатной ширив-шторы. Смотрю ей вслед сквозь неплотно сомкнутую ткань.

Может всё же нам повезет и Филин поверит, что меня тут нет?

Дверь Рева Виссарионовна распахивает, не задумываясь об опасности даже на секунду — то ли из-за самонадеянности, то ли из-за первых признаков слабоумно-старческой беспечности. И Филин, стоящий по ту сторону, со зловещей ухмылкой направляет на нее страшное чёрное дуло пистолета.

— Захлопни пасть, старушенция! — хмыкает он и с явным удовольствием добавляет: — Как же давно я хотел это сказать.

— Ты мне игрушкой своей тут не размахивай, тоже мне уголовник! — фыркает Рева Виссарионовна, ничуть не теряя присутствия духа. — Купил, небось, в детском магазине. Ишь, насмотрелся непотребства по телевизору, в бандюка решил поиграть! Ролевик окаянный. А ну брысь отседова, я сказала! Милицию щас вызову."

"Ее слова производят на Филина неожиданно сильное впечатление. По крайней мере, ухмыляться он точно перестает и раздражённо заявляет:

— Маразматичка, ля! Настоящий он, ясно?

— Психушка по тебе плачет, убогий, — припечатывает Рева Виссарионовна, скептически взирая на пистолет.

— Не веришь, значит. Ну сейчас, докажу… — зловеще обещает Филин и внезапно рявкает: — Где девку спрятала?!

Щелчок предохранителя оглушает меня ужасом.