На ее седой голове — увесистый пучок с торчащими во все стороны старомодными шпильками, на морщинистом суровом лице круглые очки, а сама одета в коричневую длинную, юбку с какой-то пестрой кофтой и передник с огромными карманами. В руке держит маленький садовый секатор.

В общем, типичный такой облик престарелой дачницы.

— Сергей Альбертович! — громогласно произносит она таким повелительно-учительским басом, что я удивлённо вздрагиваю. Очень уж неожиданно услышать такой густой и низкий тембр голоса у пожилой женщины.

Филин ловко приобнимает меня за талию, и я чувствую, как через карман его куртки в мой бок упирается дуло пистолета.

— Рева Виссарионовна, — любезно здоровается он, — добрый вечер.

— Добрым он был, пока вы не поставили свою тарантайку возле моей клумбы! — ядовито отвечает она. — Сказано же было — не ставьте. У меня розы от ваших бензинов и прочей вони хиреют!

Я прямо-таки кожей чувствую, как сильно Филину хочется обложить скандальную бабку матом, но он себя сдерживает. И даже с показным сожалением заявляет.

— Извиняюсь, Рева Виссарионовна. Сейчас девушку свою в дом провожу и отгоню машину.

— Уж извольте! — фыркает она, потом разворачивается к нам спиной и уходит, громко бормоча под нос: — Ходют тут всякие днями напролет! Один людей гоняет по лесу без стыда и совести, другой машины где попало бросает… тьфу! Житья от вас нету, бандиты проклятые!

Филин подталкивает меня в сторону ветхого летнего домишки с облупившейся краской на деревянных стенах. Внутри пахнет сыростью, плесенью и почему-то грибами. Наверное где-то под дощатым полом проросли, вот и тянет грибным сквозняком через щели.

Комната тут всего одна, причем она же является и кухней, судя по старенькой газовой плитке и закопченному чайнику на ней.

В углу — продавленный односпальный диван, а рядом столик со включенным ноутбуком. На экране открыта какая-то аудиопрограмма с кучей «дорожек», и под каждой из них горит красный огонек записи. Рядом на подушке валяются беспроводные наушники."

"Условия, конечно, аховые, но меня они мало волнуют. Гораздо больше я беспокоюсь, каких неприятностей… а может и ужасов ждать от ближайшего будущего.

— Топай, — приказывает Филин и грубым тычком в спину задаёт мне направление к стеллажу, заваленному какой-то макулатурой.

Наверх? Разве у домишки имеется второй этаж?

Я послушно иду туда, приглядываясь в сумрачном освещении, и наконец замечаю рядом со стеллажом веревочную лестницу, явно из комплекта для домашне- спортивной «шведской стенки». Она свисает из крошечного люка в потолке, и заметить ее в полумраке комнаты сразу не так-то легко.

— Лезь наверх, — Филин тыкает пальцем в потолок. — Там пока поживешь. Я бы тебя в подвале лучше устроил, но тут его не предусмотрено.