Если мы его не поймаем, то он так и останется серьезной угрозой для моего сына… и твоей сестры.

Эти слова заставляют меня неосознанно напрячься. И становится страшно до колкой дрожи. Образ Настюши в руках беспринципного очкарика пугает до чёртиков… и всё же угрызения совести продолжают меня мучить.

— Ладно, а почему этим делом занимаетесь вы, а не полиция? — не сдаюсь я.

Царевичев осторожно обнимает меня за талию и легонько притягивает к себе, не обращая внимания на присутствие Дины. Она косится на нас и поспешно отходит к скамеечке под злополучным можжевельником.

— Ну, полиция-то как раз этим и занимается, — сообщает он. — Батянин и Короленко частенько контактируют с людьми из органов. Но у нас достаточно ресурсов и возможностей, чтобы ускорить результат Поэтому они и смотрят на нашу деятельность сквозь пальцы.

— Скорее бы его поймали, — нервозно говорю я. — Так устала бояться!

— Катя… — объятия Царевичева становятся крепче, на секунду он зарывается лицом мои ВОЛОСЫ, а затем шепчет, касаясь губами моей щеки: — Девочка моя, не бойся. Я не позволю ему навредить тебе. Мы обязательно его поймаем. Посмотри на меня.

Дурман его теплого шепота обволакивает мое сознание, успокаивая и волнуя в гораздо более приятном смысле. Как загипнотизированная, я смотрю ему в лицо.

Медовые глаза Царевичева кажутся совсем темными в наступающих сумерках. Я и вижу, и чувствую, что он хочет поцеловать меня прямо здесь. Прямо сейчас. На глазах у всех.

И сама безумно хочу этого. Хоть и стесняюсь.

— Катя… — повторяет он и приподнимает мой подбородок выше.

— Тёма, здорово! — орет откуда-то издалека голос Боярки. — Слыхал, сигналка сработала?

Он подходит к нам вместе с Лебедой и ещё одной симпатичной девушкой, одетой в восхитительно красивое дерзко-скромное алое платье. Дина встаёт со скамейки и тоже приближается. Так что теперь я оказываюсь сразу между двух очень привлекательных особ. И чувствую себя в свете их очарования самой невзрачной на всем белом свете простушкой.

— Какая сигналка? — недовольно оглядывается Царевичев, выпуская меня. — Боярка, ты сейчас доиграешься со своими шуточками. Я тебя прибью. Своими руками прибью.

— Да какие шуточки-то? — возмущается тот, закатывая глаза и, покосившись в мою сторону, здоровается прилежным тоном пай-мальчика, встретившего свою учительницу: — Здрасьте, Екатерина Николаевна! А вы тоже сработавшую сигнализацию не слышали? Ай-яй-яй. Назначаю вам обоим слуховые аппараты."

"— Бояров, прекрати, — ржёт Лебеда. — Ты сегодня прямо в ударе. Меня на операцию в евнухи определил, у Царевича глухоту диагностировал… Кажется, тебе род деятельности надо сменить на медицину.

Этот весёлый выпад Царевичев игнорирует, внимательно прислушиваясь.