— Отца твоего родительских прав лишат за беспросветное пьянство и прочие шалости, а мелкую вашу Настьку-несмышленыша в государственном детдоме закроют, поняла? А там знаешь, какие порядки системные строгие? Взвоет твоя спиногрызка избалованная, вот сама увидишь!.

— Они не сделают этого, — ровно говорю я, но чувствую, как холодеет мое лицо и немеют губы из-за отхлынувшей крови. — Я оформлю опеку на себя как совершеннолетняя близкая родственница.

— Да кто ж ее тебе отдаст, дурында? — в трубке раздается издевательский смешок — У тебя ни кола, ни двора нет своего! А там у них для опеки все по-серьезному требуют — и жилье нормальное, и доход соответствующий. На папашину квартиру даже не надейся!

Между нами повисает неприятное молчание. То есть неприятное оно для меня, а для Альбины — полное надежд и жажды поживиться деньгами. Потому что это — прямой и откровенный шантаж.

— Ну так что? — торопит она. — Бабла дашь? Мне надо косарей тридцать для начала.

Ого! Для начала… Ну и аппетиты у тётеньки.

— Мне надо подумать, — хмыкаю я, не желая вступать в необдуманную дискуссию.

Хватит уже импульсивных поступков, наломала дров за последний месяц."

"— Думай до вечера! Я сама звякну. Либо только тебе… либо сначала тебе, а потом в службу опеки. Решение за тобой, деточка!

И мачеха бросает трубку.

Стою посреди комнаты столбом в легком шоке от ее агрессивного наскока. И на душе противно так, что прям физически тошнит. Конечно, и речи быть не может о том, чтобы за молчание платить деньги алчной папашиной женушке. Но… что-то предпринять точно нужно.

Потому что со службой опеки шутки плохи.

До самого вечера я брожу по особняку в состоянии глубокой задумчивости. Детьми занимаюсь практически на автомате. Никаких иных вариантов, кроме одного- единственного, у меня нет. В законах и вообще во всяких юридических делах я мало что понимаю, а если сесть и начать в этом разбираться прямо сейчас, то на это уйдет масса времени.

Так что… надо обращаться за помощью к Царевичеву. Он бизнесмен и должен чувствовать себя в этой теме, как акула в воде. Только он сможет уладить всё так, чтобы Настюша осталась под моей опекой официально и больше никогда не была поводом для шантажа. Если он скажет, что это реально, то я раньше Альбины рвану оформлять для папаши лишение родительских прав! Хотя бы просто ради того, чтобы закрыть эту тему раз и навсегда.

— Ты чего такая нервная? — спрашивает домработница Люся и косится на меня своим всё ещё пятнистым от недавнего фингала глазом.

— Да мне с Артемом Александровичем надо поговорить срочно, — рассеянно отвечаю я. — Дело очень важное.

— Да ты не переживай, Катерина, — она поглаживает меня по руке. — Он все твои проблемы махом решит. Ты ж для него как свет в оконце, это всем видно.