В один из дней учёные собрались в лаборатории и снова услышали шепот, который давал им последний шанс преклонить колени перед Императором и исполнить его волю.

Яйцеголовые лишь посмеялись, а в следующую секунду у них на глазах четыре учёных начали разлагаться на глазах. Плоть гнила, волосы выпадали, изо рта и носа сочилась зелёная слизь. За жалкие секунды четверо учёных прекратили своё странное существование.

Глядяна это с ужасом и благоговением, никто не мог понять, действительно ли Император говорит с ними. Но было ясно одно: учёные стали заложниками этой чудовищно мощной сущности.

Пришлось подчиниться и следовать воле голоса, иначе смерть и забвение не заставили бы себя ждать.

Худощавый мужчина со смеющимися глазами подошел к лаборатории под номером «Л-125» и потянул на себя массивную стальную дверь. Автоматика давно сломалась, но никто из яйцеголовых и не подумал её чинить. Зачем? Всегда можно открыть многотонную дверь руками. Да и запчастей попросту не было. Со скрежетом дверь открылась, и худощавый вошел в тускло освещённое помещение.

Одинокая лампочка мерцала под потолком, освещая тело пленника, висящего на цепях.

Это был Александр Архаров, молодой абсолют, чьё тело очень приглянулось мёртвому Императору. Вот только вселиться в него он мог лишь в случае, если воля Александра сломается. Всё-таки абсолюты сильны не только физически, но и ментально.

— Доброго утра, Александр Константинович, — сказал человек со смеющимися глазами, в которых лопнули все капилляры.

— Километры! Превратятся в прошествии лет в пеньковые петли, на которых вас всех и подвесят. А я буду кайфовать. Да, я буду кайфовать. Смотреть на вас и кайфовать.

Буду ждать, что улыбка с твоей морды исчезнет, кожа, словно у змеи с тела, слезет, и ты будешь подгнивать! — пропел Александр и хрипло закашлялся, так как во рту было сухо.

— Вижу, вы не скучали и сочиняли новую песню? Похвально. — Худощавый учёный похлопал в ладоши и подошел ближе, остановившись в метре от пленника, из тела которого торчали зеленоватые трубки. — Вы обдумали моё предложение?

Когда-то изящная медицинская форма висела на исхудавшем теле мешковатым балахоном, а руки заканчивались острыми, как бритва, ногтями. Дары Императора, или кем он там является? Учёные, стали грозой аномалии.

Большинство существ обходило их стороной и лишь самые остервенелые пытались померяться силами, но сражаться с бессмертными сущностями — форменный идиотизм.

Александра Константиновича Архарова забавляли эти ежедневные встречи. Сколько уже прошло? Три? Пять лет? Каждый день происходил этот разговор. Незначительно менялись фразы, а по завершении беседы Александра били, выкачивали из него ману и кормили. Тысяча девятьсот шестьдесят три беседы.