Я даже забыла, каково это.

Кери уже заканчивает с десертом и вновь убегает к накатывающим на песок волнам. Музыка играет громче.

— Пойдём потанцуем, — вдруг предлагает Кан, поднимаясь со своего места.

Я растерянно моргаю. Танцевать прямо здесь? Фоэрт не даёт подумать, выводит меня из-за стола. Я задерживаю дыхание, когда его горячая ладонь ложится на спину чуть выше поясницы, а другой рукой он держит мою кисть. Я чувствую силу и опору, что я в надёжных руках, и это безумно мне нравится.

— Я давно этого не делала, — признаюсь я, когда он делает шаги, а я неловко следую за ним.

— Это неважно, — наклоняется и шепчет мне на ухо, вызывая мурашки на коже.

Но как бы то ни было, на ногу Кану я наступаю за весь танец целых три раза. Мы смеёмся и продолжаем кружиться, исполняя ещё несколько танцев, а потом берёмся за руку и идём гулять вдоль берега вместе с малышкой. Мы разговариваем о многом. Я рассказываю о своём прошлом, об отношениях с отцом, о дедушке много всего, о том, что он хотел бы, чтобы я стала наследницей его дела жизни, и своих желаниях, о которых я порой себе боялась признаться, о том, как жила вдали от дома и чем занималась.

Фоэрт Кан выслушивает всё с вниманием, с каким слушает адвокат, я бы могла так подумать, если бы не знала его глубже. Он из тех мужчин, которым небезразличны судьбы других людей, наверное, потому что он сам пережил моменты, когда был совсем один, и знает этому цену. Фоэрт рассказывает о себе — как стал тем, кем сейчас является. И я даже преисполнилась гордости за его упорство и старания, которые он вкладывал в себя, в своё дело. Время текло ручейком, наполненным тихим шелестом волн.

Мы возвращаемся к домику, когда солнце начинает склоняться к горизонту.

В голове приятно пусто, и я просто наслаждаюсь, что со мной рядом он, даже на протяжении этих пяти лет, когда я думала о нём, об этом мужчине, имени которого даже не знала, но который так волновал моё сердце.

Под навесом уже горят огни, зажжены свечи на столе, и языки пламени треплет ветерок, горят гирляндами огни на домике, вдоль лестницы и по периметру. Слуга, завидев нас, движется к столику с горячим блюдом на широком подносе, дразня ароматом специй. Признаться, за это время мы довольно сильно проголодались, а потому это был самый сытный ужин в моей жизни.

Я не могла не любоваться тем, как Кан ест, не думала, что это может тоже доставить удовольствие. Хотя и в особняке мне приходилось это наблюдать, только украдкой, да ещё гнать всякие дразнящие сердце мысли, но сейчас я в открытую смотрю на него.

Он поднимает на меня взгляд и как-то загадочно улыбается, берёт салфетку и вытирает пальцы.

— Кажется, пришло время для официального предложения, — говорит вдруг он.