Если выставка нашумевшая — она сходит, если на премьеру аншлаг — снизойдёт, если песня в списке хитов — послушает.

— И сколько продано экземпляров этой книги? — спросила она как-то в книжном магазине у писателя на автограф-сессии, рассматривая обложку.

— Ну, это, конечно, не библия, — ответил ей мужчина-автор, — и я, конечно, не Стивен Кинг, что однажды подписывал свои книги кровью, но разве ценность книги измеряется количеством проданных экземпляров?

— Конечно, — высокомерно отрезала Нора. — Если она в списке бестселлеров, в верхних строчках топа продаж, если её купили миллионы читателей — это хорошая книга.

— Мнение большинства всегда ошибочно, ведь большинство людей — идиоты, — процитировал ей Вадим Эдгара Аллана По, пытаясь сгладить неловкость.

— Всё это давно безнадёжно устарело, все эти твои Эдгары По, — скривилась Нора, небрежно бросила книгу на прилавок и вышла из магазина.

— «Моби Дик», что сейчас считается шедевром американской литературы, не был принят современниками, — пытался с ней спорить Вадим. — После разгромной критики книга про белого кита была забыта, как и её автор. Её оценили по достоинству только через восемьдесят лет, уже после смерти Германа Мелвилла.

— И кому интересен этот слабак, что не сумел раскрутить свою книгу при жизни, — хмыкнула она и примиряюще обняла Вадима. — Ты обижаешься, словно это касается тебя лично.

— Конечно, это касается меня лично. Создатель игры — это помесь писателя с художником, только со знанием программирования. Это чистое творчество. Я пишу истории, создаю персонажей, вкладываю душу, поэтому да, меня задевает, когда путают цену с ценностью, — развёл он руками.

Впрочем, это было бесполезно — что-то ей объяснять.

Они во многом были непохожи, по многим вопросам несогласны, но в Норе его завораживала нацеленность на результат, кипучая деятельность, энергия, даже одержимость, которая и его заставляла работать, стремиться, добиваться.

Что всё это в итоге вымотало его, обескровило и лишило сил на долгие месяцы, Вадим понял, лишь когда она ушла. Когда он остался словно высохший труп мухи, высосанный пауком без остатка в липкой паутине мнимых целей, ненужных ему проектов и чуждых жизненных принципов."

"«Брат Альберт живо смекнул, что она с придурью, и, рассудив, что для него это сущий клад, внезапно и без памяти в неё влюбился. Джованни Боккаччо», — прочитал Вадим очередную цитату, наливая себе на кухне кофе.

Нет, девушку, что сразила Вадима Воскресенского в самое сердце, он не назвал бы с придурью, скорее наоборот. Умная, смелая, сильная. У него все волосы на теле вставали дыбом, когда он думал о ней. И если бы только волосы.

Ирка. Её вид в красном белье взбудоражил его воображение настолько, что он решил ввести в игру нового персонажа — ведьму.