Вы должны были договориться с Анной Тимофеевной о содействии нам взамен на частичное списание ее долга по имению, а в результате нам пришлось аннулировать весь долг и к тому же вернуть из ссылки ее сына.

– К сожалению, – довольно сухо промолвила Амалия, – она не соглашалась на другие условия, а время поджимало.

– Нет, – Ломов покачал головой. – Это вы ее надоумили, госпожа баронесса. Как человек, я не осуждаю вас: вам просто стало жаль эту обреченную старуху. Но как агент особой службы…

– Видите ли, Сергей Васильевич, в чем дело, – промолвила Амалия.

 – Нельзя заручиться чьей-то поддержкой, делая добро наполовину. Или целиком, или никак. Чтобы человек поверил вам, нужно снять с его шеи петлю, а не слегка ее ослабить. Я ясно выражаюсь?

– Только не надо подводить аморальные принципы под свое доброе сердце, сударыня, – усмехнулся Ломов. – У вас это плохо получается.

Несколько мгновений, показавшихся бесконечными, два агента особой службы поедали друг друга глазами. В камине треснуло полено и рассыпалось снопом искр.

– На вечере Федор Меркулов едва обращал внимание на Колозина, – наконец промолвила Амалия тяжелым голосом.

 – Он был просто счастлив чувствовать себя в знакомой обстановке, среди людей, большинство из которых он знает с детства – хотя раньше, возможно, многие из этих людей его раздражали. Я отвечаю за свои слова: у него не было никакой причины убивать студента. То же самое относится и к его матери.

– Кажется, мы обсудили всех гостей, – заметил Сергей Васильевич. – Хотя нет: осталась Любовь Сергеевна Тихомирова. Что насчет нее?

– Она влюблена в Снегирева, – ответила Амалия, подумав.

 – С идейной стороны, если можно так выразиться. Это, впрочем, не означает, что его жене не следует быть начеку: у некоторых дам увлечение идеями очень быстро заканчивается постелью с их автором. Для нее Дмитрий Колозин был живым свидетельством торжества ее обожаемого Снегирева над косной системой, и, разумеется, она ни за что не причинила бы ему вреда.

– Мгм, – буркнул Сергей Васильевич, потирая усы, – получается, все чистенькие, ни у кого никаких мотивов… кроме Одинцова, который слушал жертву со скептическим лицом… Но если бы Одинцов по каким-то причинам и убил бы Колозина, то надо быть последним идиотом, чтобы тащить труп в свой собственный сад.

 – Он нахмурился. – А не могли ли студента просто-напросто принять за грабителя? Убили, испугались и увезли подальше?

– Надо понять, куда Колозин выходил ночью, – сказала Амалия. – Тогда, я думаю, станет ясно, кто его убил.

– Я тут расспросил местного следователя, – сказал Ломов. – Когда тело обнаружили, нигде поблизости не было фонаря.