– Говори, что надо делать, – отозвалась Аделаида, не выказав ни малейшего удивления. Она села к столу и положила перед собой лист бумаги.

– Текст такой. – Амалия прошлась по комнате, размышляя. – «Дядя Казимир смертельно болен. Гость историка»… Нет, об убийстве упоминать не нужно, это лишнее… «гость историка Снегирева серьезно пострадал». Отправить нужно по этому адресу. – Баронесса подошла к столу, взяла из рук матери перо и надписала над текстом одну строку, начинавшуюся со слова «Петербург»."

"– Мой брат смертельно болен, потому что не ест куриный бульон? – скептически осведомилась старая дама.

– Нет, это просто код, что мне нужна срочная помощь, вот и все. Следующая фраза указывает, что именно вызвало затруднение.

– Я, конечно, не собираюсь давать тебе советов, – проворчала Аделаида, – но я все же не понимаю, к чему такая спешка. Наша семья не имеет к Колозину никакого отношения, мы просто присматриваем за моим больным братом, вот и все!

– В телеграмме не было бы нужды, – ответила Амалия, хмурясь, – если бы следователь сразу же нашел убийцу. А раз у подозреваемых алиби, следователь заинтересуется, чем Колозин был занят в последние часы своей жизни, а незадолго до смерти он был на ужине в доме Снегирева, где присутствовали и мы с Казимиром.

– Это ничего не значит, – промолвила Аделаида с неудовольствием.

– Это значит, что следователь начнет проверять всех присутствующих, – возразила Амалия. – Убийство Колозина станет громким делом, властям захочется отличиться, а когда человек начинает искать, то нередко находит то, чего не нужно.

– Вроде твоей истинной деятельности? – вздохнула Аделаида. – Прости меня, но я все же не представляю, как твоя служба сможет повлиять на расследование. Тем более что дело действительно будет громкое…

– Поживем – увидим, – отозвалась Амалия и, вызвав слугу, велела закладывать для матери экипаж.

Глава 15

Предложение

Лежа на софе, Федор Меркулов перебирал струны гитары. Он находился в том странном состоянии духа, которое бывает у человека, добившегося того, к чему он стремился, и не знающего, куда ему двигаться дальше. С первого дня ссылки Федор мечтал вернуться домой, и теперь, когда он вроде бы вернулся, его не покидало ощущение, что все не так, как должно быть, и сама мечта его исполнилась как-то неправильно и коряво. Его подспудно раздражало, что приходится довольствоваться флигелем, а в родительском доме живут чужие люди, и надо договариваться всякий раз, когда он хочет зайти туда. Кроме того, Федор был умен и не мог не видеть, что его возвращение мало что решает. Он вырос с мыслью об армии как об единственной возможной карьере, но путь туда ему теперь был заказан.