И, громко кашлянув, он затребовал у Волина детальный отчет о том, что ему сказал Терентий Емельянович Печка.

Сам отставной штабс-капитан в это время сидел в смотровой в обществе своей жены, старого сторожа, который недоверчиво косился на «убивца», и Худокормова, который не находил себе места от любопытства. Василису охранникам пришлось пропустить к мужу, потому что она подняла такой крик, что ее было слышно в другом крыле больницы.

– Я тебя не оставлю, Терентий! – твердила она, вцепившись в мужа. – И пусть они что хотят говорят – я знаю, ты убил душегуба, и никто, слышишь, никто не смеет тебя осуждать!

Когда в смотровую вошел Ломов, она сделала попытку накинуться на него с криком:

– Не отдам, не отдам вам мужа! Губители! Сволочи!

Но особый агент легко схватил ее за кисть и отшвырнул от себя так, что Василиса шлепнулась на пол. Муж помог ей подняться, и она посмотрела на Ломова с совершенно непередаваемой ненавистью.

– Ба… батюшки, бьют! Честную женщину бьют…

– Вон пошла, – негромко промолвил Сергей Васильевич.

– Я буду жаловаться… – начала Василиса, но слова застряли у нее в горле, когда она увидела холодные глаза Ломова. «Господи, смотрит, точно как тот душегуб… Свят, свят, свят!» Пятясь, она вышла из смотровой и даже дверь за собой прикрыла тихо, не хлопая ею.

– Вы тоже можете идти, – сказал Ломов фельд-шеру и сторожу. Помявшись, те удалились, а Сергей Васильевич взял стул и поставил его напротив сидящего штабс-капитана.

– У матери Колозина нашли улики, – сказал Ломов, опускаясь на сиденье. – Теперь ее обвинят в том, что она сознательно ввела следствие в заблуждение… и еще в нарушении других законов Российской империи.

Печка озадаченно моргнул.

– Конечно, ты его не убивал, – продолжал Ломов, причем в тоне его не было и намека на вопрос.

– Это, положим, странно, милостивый государь… – пропыхтел отставной штабс-капитан. – Мы с вами на брудершафт все-таки не пили… Зачем же «тыкать»? Я офицер…

– Калибр у твоего револьвера не тот, – безжалостно промолвил Сергей Васильевич. – Все ты хорошо описал… и Колозина с фонарем, и ограду, и ночь… только вот калибр тебя подвел.

Штабс-капитан сгорбился, съежился и обхватил себя руками.

– Я понимаю, зачем ты сказал, что ты убил его, – продолжал Сергей Васильевич. – Чтобы жена сочла тебя героем… хоть так, хоть раз в жизни. И вообще, если бы у тебя хватило духу на убийство, ты бы вовсе не Колозина прикончил первым делом, а ее.

– Ну… – начал Печка в величайшем смущении, но не удержался и все же улыбнулся.