— Потому что, насколько я знаю, у тебя сейчас мальчишник, от которого я тебя так бессовестно отрываю, но мне хотелось бы поговорить с тобой.

Моментально трезвею, осознавая, что у нас может быть только две темы для разговора, и ни одну из них нельзя было назвать приятной. Скосившись в сторону парней, активно обсуждающих предстоящую на выходных поездку на дачу Лёхи, понимаю, что на меня никто не обращает внимания. Краем сознания подмечаю, что Егор снова ушёл куда-то в себя и не принимает участие во всеобщем веселье, но разобраться с этим решаю позже.

Морозный декабрьский воздух вышибает остатки алкоголя из моей головы, и я практически на сто процентов могу адекватно соображать.

— Что вы хотите обсудить? — сразу перехожу к сути.

Громов тяжело вздыхает.

— С Никитой дела обстоят хуже, чем я думал, — озвучивает он ожидаемую тему номер раз. — Мои люди всё ещё копают, но я уже сейчас с уверенностью могу сказать, что на всё это дерьмо его подтолкнул Черский.

Услышанное не особо меня удивляет: не знаю, каким боком Черский может быть связан с наркотой, но про него давно ходили разного рода слухи; причём, каждый последующий «вымысел» переплёвывал своего предшественника.

— В чём именно вы его подозреваете?

Мой собеседник хмыкнул.

— Его подозреваю не только я. Госнаркоконтроль тоже активно интересуется его личностью, так что приходится работать аккуратно, а значит медленно, и это раздражает.

Я хмыкнул. Чего не сделаешь ради единственного сына и всё в таком духе…

— Это не только ради Никиты, — словно прочитав мои мысли, опровергает самый очевидный вывод. — Я всё ещё считаю Романа другом, хотя у меня есть все основания его ненавидеть, да и Кире я зла не желаю. Я устал тратить жизнь на чувства, которые вместо облегчения лишь отравляют ядом все мои мысли и внутренние органы.

Эта исповедь немного напоминала мне то, о чём говорила Ксюша, — проходит время, и ты попросту устаёшь носить в себе всю эту грязь, которая тяжёлыми комьями засыхает на душе. И чем больше грязи, тем толще становится засохшая корка, не дающая возможности нормально дышать. Вот бы и мне так легко удалось забыть о том дерьме, что сотворил с моими близкими Никита…

— В общем, посвящать тебя в детали пока нет смысла: прежде я должен удостовериться в полученной информации, но хочу, чтобы ты знал — я тебе очень благодарен за то, что позволил мне забрать сына самому. Хотя он не заслужил такого поступка с твоей стороны, и я прекрасно понимаю, чего тебе это стоило.

Я озадаченно кивнул, — сложившийся в моей голове образ грозного Громова никак не вязался с благодарным тоном."

"— Надеюсь больше его никогда не увидеть, даже если демоны сожрут мою душу за то, что я так и не смог избавиться от ненависти и простить Никиту.

— Понимаю.