Стоит уяснить положение вещей раз и навсегда. От меня тебе не избавиться, как бы ты ни лгала самой себе и ни билась в истерике.

Короткий взгляд на мой живот и режущая правда, как сталь, вспарывающая сознание:

— Уж не тогда, когда ты носишь моего сына.

Судорожно сглатываю, шепчу в полном шоке:

— Срок маленький, ты не можешь знать, что будет мальчик.

Царапает меня своими жестокими глазами, смотрит исподлобья.

— Ты носишь моего сына, Аврора. Чутье, если хочешь, или звериная чуйка.

Проводит руками по моей спине, сминает халат, и рука зарывается в мои мокрые волосы, болезненно стягивает на макушке, заставляя подняться на цыпочки и замереть в миллиметрах от его губ.

Сжимает сильнее и у меня на глаза слезы наворачиваются, хватаюсь за его предплечье и царапаю, замерев перед одичалым злым взглядом.

— Карьера модели, конечно, хорошо. Если ты подумала о том, чтобы избавиться от беременности, Аврора…

— Что?!

У меня из глаз искры летят от негодования, и забыв о боли в волосах, я дергаюсь со всей силы.

— Ты с ума сошел?!

Прикусываю губу. Он что, правда подумал, что я могу причинить вред нерожденному невинному существу?!

— Я никогда не наврежу своему ребенку! Убей меня сейчас! Нас! Потому что аборта я не сделаю! Не заставишь! И мне плевать на то, кто ты и какой жизнью живешь. Это мой ребенок! Мой! И отнять его у тебя не получится!

Кричу как ненормальная и начинаю вырываться с новой силой из захвата этого несносного босса мафии.

Бьюсь о скалу, как рыба о лед, вырываюсь, не замечая, как халат раскрывается, демонстрируя мою обнаженность…

Плачу. Видно, беременность влияет на мое психическое состоянии, меня от радости до слез мчит со скоростью света.

Прижимает меня к себе, ласкает.

— Успокойся. Куколка. Тсс, — шепотом в макушку.

Отстраняется и рассматривает мое лицо, пальцами гладит по моей спине, мягко, нежно, успокаивает моментально.

— Все хорошо, Рори, никто не навредит ни тебе, ни моему ребенку.

Улыбается. Как-то по-особенному, никогда таким его не видела.

Словно маска безразличия трещинами идет, показывая, что под уродством зверя спрятано нечто невероятное, необъяснимое.

И я сама обнимаю широкие плечи, прижимаюсь к новому для себя Ивану, все же знакомому незнакомцу.

— Иван… Я… думала, что заставишь опять выпить какую-то дрянь, чтобы решить проблему, или пошлешь на аборт! Ридли мне сказал тогда, что нельзя тебе иметь детей, семью…

— Этот червь слишком много болтает. Моя женщина и мой ребенок неприкосновенны. Никому не отдам…

Нападает на мой рот так, что зубами ударяемся.

Страстная звериная натура Кровавого берет верх, и он не дает мне возможности вырваться. Царапаюсь как кошка, пока он обнимает, прижимает меня к своей груди и целует одичало, страстно.