— Добрый вечер…

Отвечаю почему-то теряясь, но загоняю страх вглубь и смотрю в глаза зверю, который, окинув меня с ног до головы странным взглядом, произносит властно:

— Подойди ко мне.

Ступаю на негнущихся ногах, страх поднимается и сковывает изнутри. Каждый шаг дается с неимоверным трудом. Я словно к палачу на плаху поднимаюсь. Иван обжигает взглядом, медленно скользит по моей фигуре.

Останавливаюсь напротив, открываю рот, чтобы спросить, что он хотел. Не дает. Притягивает меня к себе поближе, без предупреждения целует крепко, со всей страстностью, к которой невозможно привыкнуть.

Упираюсь свободной рукой в его массивную грудь, скольжу, пытаясь то ли приласкать, то ли оттолкнуть, и каменею, когда пальцы застывают на холоде оружия, которое разместилось в кобуре под боком мужчины, скрытое пиджаком.

Распахиваю в ужасе глаза.

— Не дрожи, куколка.

Отрывается от меня и смотрит с высоты своего роста.

— У тебя… там… там…

Улыбается, проводя по моим дрожащим губам шершавым пальцем.

— Тише, Рори. Не спрашивай и не лезь куда не нужно.

Опять называет меня странно и тепло, на свой лад.

— Все так неправильно, — опускаю лицо, а он не позволяет спрятать взгляд.

— Это мои темы, тебе незачем забивать свою голову. Жизнь у каждого своя и судьба выводит нас на заковыристые пути-дороги. Мой сложился так.

Что-то в Иване сегодня не так, словно он прощается, как воин, крадущий поцелуй девы перед битвой, после которой он может и не вернуться.

— Ты уходишь?! Сейчас?

В моем голосе беспокойство, странно. Оно не напускное. На мгновение сердце сжимается от страха. А что если он не вернется?! Оружие. Неспроста ведь.

И… только одна-единственная мысль, что он исчезнет, не вернется, выворачивает внутренности наизнанку.

Вопрос вызывает ухмылку на твердых губах.

— Мои дела не имеют временных ограничений.

Не понимаю себя. Своих чувств. Но все же надежда провернуть аферу с тестом заставляет облегченно выдохнуть.

— Твоя ненависть такая искренняя, куколка, — проводит ладонью по моему лицу, а я закусываю губу, пальцы все так же продолжают лежать на сумочке, в которую я вцепилась как утопающий в спасательный круг.

С Иваном это ощущение становится привычным.

Вопрос времени, когда я затону, потому что такие, как он, невыносимые, после них только смерть, гарь и смрад.

— Так возьми себе другую, ту, которая на все согласна, которая будет смотреть на тебя как на божество, а не ненавидеть за то, что присвоил.

— Я люблю искренность, Рора. Ты во всем честна: и в своей ненависти, и в страсти. Мне нравится, как в тебе бьются чувства, как ты полыхаешь в моих руках, как отдаешься до предела…

Не справляюсь с интимностью нашего общения, отворачиваю голову. Насильно возвращает мой взгляд, поглаживая пальцами скулу.