А он, кажется, отгрохал империю, будучи еще и иммигрантом…

Ридли явно боится, не знаю, то ли этого человека, то ли за свою репутацию.

Чем ближе мы подъезжаем, тем больше я окунаюсь в привычный мир театрализованного шоу.

Огромное белоснежное здание сейчас переливается всеми оттенками золота.

Освещение привлекает внимание и на улице в связи с постоянно паркующимися автомобилями организовался легкий затор.

Снаружи скопились люди. Гости, подъезжающие на дорогих автомобилях премиум-класса, позируют перед камерами.

Красная дорожка раскинута и ведет прямиком к дверям отеля. Привычно. Вычурно. Броско.

— Мы практически на месте, мисс, — оповещает меня водитель.

Заметив издали знакомую обстановку, расслабляюсь, выправляю плечи, расправляю на коленях шелк изумрудного платья.

Смотрю в зеркало заднего вида и ловлю заинтересованный взгляд водителя. Я привыкла к мужскому интересу. Привлекать внимание — моя работа.

Улыбаюсь и мужчина стремительно отводит взгляд.

У меня отработанная модельная улыбка, как с плакатов дорогой зубной пасты.

Давно еще…

В самом начале один из первых контрактов был заключен с корпорацией, что выпускала зубную пасту линейки масс-маркета.

Это та зубная паста, которую ты видишь первой среди всего многообразия коробочек, как только входишь в отдел гигиены.

— Мисс?

Из мыслей меня вытаскивает предупредительный немного смущенный голос.

— Я подъеду к центральному входу. Буду ожидать вас в машине.

— А заказчик? — спрашиваю удивленно.

— У меня нет сведений. Было сказано отвезти. Вас должны встретить уже внутри.

Не нравится. Что-то меня во всей этой ситуации сильно смущает. Я предполагала, что либо Иван встретит меня у парадного входа для совместных фотографий, либо вообще со мной явится на мероприятие…

— Господин Кац Вас найдет.

Сердце сжимается в предвкушении.

Найдет…

Почему-то в животе скручивается тугой комок нетерпения. Уговариваю себя, что мне нужно выдержать всего два часа. Отбрасываю странную нервозность. Я слишком измучена и единственное, что мне хочется больше всего — это свернуться калачиком и вздремнуть.

Прикрываю глаза, чтобы чуток перевести дух, собраться, но вместо этого на миг проскальзываю в воспоминание.

— Катастрофа! Ужас!

Язвительный голос действует подобно пиле, которую врубили на полную мощность.

— Как можно быть такой деревянной?! Где твоя женственность? Очарование? Обаяние?!

— Я стараюсь!

— Деревяшка, плохо работаешь!

Стоя у зеркала, я уже несколько часов отрабатываю оскал радостного покупателя проклятой зубной пасты и всей душой ненавижу день, когда меня утвердили для первой сьемки в рекламе.