Две белых и одну голубую рубашку…

Сразу же из подсобки выскочила девица, захлопотала, забегала. Вслед за ней прибежала еще одна с рубашками и галстуками.

— Ты как генерал, — улыбнулся Блинников, судорожно соображая, хватит ли у него денег расплатиться.

— Тебе положена униформа. У нас строгий дресс-код, и корпорация оплачивает костюм, — будто прочитав его мысли, заявила Юлька. И ничуть не сомневаясь в своей правоте, тут же отчихвостила кого-то по телефону. А пока растерянный Блинников надевал новый костюм и рубашку, позвонила сыну. Поболтала весело и, передав привет от дяди Димы, нисколько не смущаясь, заглянула в примерочную.

— Юль, этот очень дорогой. Я посмотрел на ценник. Сам купить не смогу, а тебе не позволю, — заявил Крепс, думая, как бы отказаться и не обидеть красавицу.

— Вот корпоративная карта, смотри, — достав из сумочки кусочек пластика, рассмеялась беззаботно она. — Видишь, вместо фамилии написано название фирмы. Мы ею расплатимся. А чек отнесем в бухгалтерию. По нашим корпоративным нормам компания обязана возместить тебе стоимость костюма.

— Наверняка не такого, — заметил он, не собираясь одеваться за ее счет.

— В корпоративном стандарте цена не указана, Дима. Можно провести по документам этот, а можно стеклянный, как у Коли Будкина.

— Ты уверена, что бухгалтерия пропустит? — пробормотал он, ничего не понимая.

— Как я скажу, так и будет, — отмахнулась Юлька и распорядилась. — Мне нравится этот. Рубашки все берем. И галстуки. Их оплатишь сам. Еще в обувной нужно зайти за туфлями. А портфель я тебе подарю, — промурлыкала довольно, направляясь вместе с Блинниковым к выходу.

— Яволь, мой генерал, — кивнул Дима, — только я тоже хочу подарить тебе кое-что.

— Что? — поинтересовалась она наивно.

— У нас все серьезно? — вопросом на вопрос ответил Блинников, остановившись около бутика Дольче энд Габбана. Поставил на близлежащую лавку ворох пакетов.

— Я надеюсь, — прошептала Юлька. — Ты уже в отпуске? — уточнила, не скрывая надежды.

— Сначала в отпуске, а потом сразу в отставке, — победно провозгласил он. — Батя… Кирсанов то есть, умудрился меня одним днем вытурить из армии.

— А я загадала, знаешь… — пробормотала Юлька и всхлипнула. — Если тебя отпустят сразу, то и у нас с тобой все сложится удачно. Как же я об этом мечтала, Дима, — расплакалась она, прижимаясь к его плечу.

— Здесь не место и не время в любви признаваться. Просто знай, что я люблю тебя и не отступлюсь, — пробормотал он, обнимая ее за плечи и прижимая к себе. — Ты — единственная женщина в мире, которая может довести меня до белого каления. Пять лет я запрещал себе думать о тебе, но ты нахально пробиралась в мои сны. Ловко обходила запреты, вторгаясь прямо в сердце. Твои деньги мне по барабану.