Он был первым каменным зданием Санкт-Петербурга, величественный, с высокой и крутой крышей, на которой выделялись окна, что было типично для всех северных стран этой эпохи. При подъезде к центральной части здания располагались столбы портика, который находился прямо над главным входом. По бокам от него мёрзли в карауле два паренька-кадета. У каждого приставлена на мостовую пехотная фузея с примкнутым штыком, на ногах солдатские сапоги, края длинного плаща епанчи как раз нижним срезом по них. На голове у часовых надета шляпа-треуголка с золотым галуном и плюмажем из белых перьев.

Лица белые, напряжённые. Ребятки мёрзли, страдали, но стойко переносили все тяготы постовой службы и стояли не шевелясь. Выскочивший навстречу Алексею мордастый унтер, гаркнув: «Здравжелаю», подхватил поводья коня и повёл его в сторону от входа.

– Дежурный по корпусу штабс-капитан Синявский! – представился встретивший у самого входа офицер.

– Командир лейб-гвардии её императорского величества егерского полка бригадир Егоров, – кивнув, проговорил Алексей. – К Михаилу Илларионовичу. Надеюсь, генерал-поручик у себя?

– Так точно, ваше высокородие! – косясь на поблёскивавший красным нашейный Александровский крест, рявкнул тот.

 – Их превосходительство только что с обхода вернулся. У него сейчас посетители. Пожалуйте за мной, я вас к нему провожу. – Он указал рукой в сторону широкой лестницы и сам пошёл вперёд.

Как видно, когда-то дворец имел роскошную внутреннюю отделку, но сейчас кое-где его стены, декорированные ореховым деревом, соседствовали с самой обычной сосновой доской, а рядом с яркой плафонной живописью потолков белела известь.

– Нам сюда, ваше высокородие. – Провожатый приоткрыл массивную дверь и отступил в сторону. Навстречу Алексею из приёмной вышла пара – первым выступал уже немолодой штаб-офицер в подбитом мехом чёрном плаще, а следом за ним дама в длинной, до самых пят, шубе. Офицер, завидев встречных, приложил ладонь к шляпе-треуголке и пропустил вперёд свою спутницу. Егоров посторонился и учтиво кивнул даме. Их глаза встретились.

– Алексей, ты?! – воскликнула вдруг она, замерев на месте. – Егоров! Лёшка! Ну неужели! Не узнаёшь?!

– Маша? – протянул тот удивлённо.

 – Как же мне тебя не узнать?! Машка, Машка Троекурова! Ой, простите, сударыня, простите великодушно, сударь. – Он приложил руку к груди и поклонился. – Прошу прощения за мою неучтивость, я хотел сказать Мария Ивановна. – И, покраснев, опять поклонился.

– Да ладно тебе извиняться! – воскликнула та, звонко рассмеявшись. – Дорогой, это тот самый друг моего детства Алёшка, я про него тебе столько раз рассказывала! – Она обернулась к сопровождавшему её офицеру.