Что здесь, в зависленских лесах, самое оно им быть, а не на плацу столичном топтаться. Потом и гонца за вами послал.

Отойдя на десяток шагов в сторону и выбрав нетоптаное место, Дубасов кинул с плеча на снег половики и начал охлопывать их палкой.

– Ох как интересно, – хмыкнул, переглянувшись с полковым интендантом, Гусев. – Что-то тут новенькое. Фельдъегерь с Рижского тракта, столичный плац. Неужто обратно нас отзывают? А ты уже, Александр Павлович, хозяйством здесь успел обрасти.

– Обрастёшь тут, когда в голом поле уже больше месяца стоишь, – проворчал Рогозин. – Хочешь не хочешь, а быт-то устраивать полку нужно. Это вам не бумажки в своём квартирмейстерстве с места на место перекладывать.

– Но-но, вот только квартирмейстерство я попрошу не трогать! – воскликнул возмущённо Гусев.

Голос в шатре стих, и внутрь заскочил дежурный майор.

– Так заводи их! – донеслось из него. – А уж потом и в лагерь к углицким пойдём. За Владимиром Семёновичем пока вестового пошли.

– Заходите, господа, – пригласил егерей майор.

– Ваше высокопревосходительство, командир лейб-гвардии егерского полка бригадир Егоров!

– Главный полковой квартирмейстер подполковник Гусев!

– Старший полковой интендант премьер-майор Рогозин! Представ перед генерал-фельдмаршалом, офицеры доложились.

– Ага, соколики-гвардейцы явились! – подскочив к троице, воскликнул Суворов. – Лица с морозца румяны, в глазах искра горит! Что, хоть сейчас в бой, в атаку или на приступ?!

– Так точно, ваше высокопревосходительство! – хором прокричали егеря.

– Куда прикажете, господин фельдмаршал?! – рявкнул Егоров. – Распорядитесь полк строить?!"

"– Увы-увы, не вести мне вас более в бой. – Александр Васильевич, вздохнув, развёл руками. – Во всяком случае, тут. Врага нынче в Польше, считай, что и нет, господа, он разбит наголову и рассеян. Остатки от былого воинства ляхов сейчас по лесам в свои уделы пробираются, чтобы опять за ремесленный или крестьянский труд взяться. Варшава за избавление от мятежа и проявленное к её жителям милосердие горячо нас благодарит, а король польский Станислав Август Понятовский письмо за письмом в Санкт-Петербург государыне императрице шлёт со словами любви и признательности и во всём случившемся спесивую шляхту с коварным Костюшко обвиняет. Дескать, жизнь его и его близких всё это время, пока шёл мятеж, висела на самом тонком волоске и только вот сейчас он смог почувствовать себя в полной безопасности. Хитрит, конечно, лис, ну да ничего, императрица разберётся. Ладно, Бог с ним, с этим Понятовским и со всеми поляками.