Сегодня на нем белая майка, облегающая крепкое тело, при виде которого во рту становится как-то подозрительно много слюны, и низко посаженные джинсы с прорезями на коленках.

Меня он не замечает или делает вид, что не замечает. Я делаю несколько неуверенных шагов вглубь квартиры, и он оборачивается.

– Д-доброе утро, Роман Сергеевич, – запинаюсь, когда его взгляд обводит меня от макушки до пяток.

Нужно привыкать к его присутствию. Это же невозможно каждый раз вот так замирать, как кролик пред удавом. Мне тут еще не один день трудиться.

Выдыхаю.

Оцениваю масштаб разрухи и возвращаю взгляд на застывшего Рому.

Глаза цепляются за тату на ключице. И ее точно не было в нашу единственную ночь. На ней слово «Семья» заключенное в знак бесконечности, и от этого простого знака у меня в горле образовывается ком.

Вспоминаю его слова про верность и прикрываю глаза.

– Доброе утро, веснушка.

Распахиваю глаза, не веря, что слышу это слово от него.

Но по озорному блеску в серых глазах, я понимаю, что услышала именно то, что он сказал. Непонимающе хлопаю глазами, но не могу выдавить из себя и слова. Все мысли растворились в его озорной улыбке.

– Вы уезжаете? – аккуратно кладу рюкзак на тумбочку и переплетаю пальцы.

– Я приехал, – прячет руки в карманы и вопросительно изгибает бровь. – Ты меня боишься, что ли, веснушка?

Моргаю. Да он специально, что ли, вгоняет меня в краску?!

– Хватит меня так называть, – стискиваю кулаки, чтобы не затопать ногами. – Мы вроде все обсудили.

– Ну, я вполне взрослый мужик и в состоянии самостоятельно решать, как и с кем мне общаться, – скалится, но без злобы, скорее, с поддразниванием. – Так ты меня боишься?

Внутри взрывается запал, и я, не соображая, что творю, сокращаю расстояние меду нами и утыкаю палец в твердую грудь.

– Я не боюсь тебя, – забываясь, перехожу на «ты», – но у тебя невеста и скоро свадьба. Кстати, когда?

Ехидно улыбаюсь, смотря в стремительно темнеющие глаза. Рома перехватывает меня за запястье и притягивает еще ближе. И снова этот его запах, от которого голова кругом и слюноотделение повышается.

– Ревнуешь, веснушка? – шепчет на грани слышимости.

– Переживаю, – пытаюсь освободиться, но добиваюсь противоположного эффекта.

Наши тела тесно прижаты, и это мешает нормально думать.

Да дышать нормально мешает его близость!

– Так не переживай. Почему ты сбежала? Я искал тебя.

Эти слова впиваются шипами в сердце.

Прикрываю глаза. Так хочется сказать ему про детей, и я успеваю открыть рот, но грохот не дает мне совершить роковую ошибку.

– Да вашу мать! – шипит Рома, и тут же дышать становится легче.

Отходит.

– Я вам что сказал? – голос спокойный, но меня продирает до костей.

Распахиваю глаза, впиваясь в напряженную спину, за которой непроизвольно оказалась.