Все, что произошло ночью сейчас кажется сном, в котором бы я так и остался. Там Зара, все еще наш дом и наша постель. А сегодня я снова потерян и мне даже некому рассказать о своей боли. Будто прочитав мои мысли на расстоянии, мне звонит мама. Я ведь даже не говорил ей, что уеду.

— Карим, сынок, ты в городе? — сходу спрашивает она.

— Да, а что? — потираю переносицу.

— Я заехала к Айгуль, а у нее Диля. Говорит, ты был в Астане. Почему ничего не сказал?

Это мама еще про поездку в Актау не знает, усмехаюсь я про себя.

— По делам ездил. Мам, я сейчас не могу говорить, — голос внезапно срывается и пикирует вниз.

— Почему? Что-то случилось?

Ну как, как она это делает? По одному голосу поняла, что я не в норме.

— Случилось, — набираю в легкие побольше воздуха. — Линара потеряла ребенка.

Мама молчит, но через несколько секунд отвечает:

— Мне жаль.

От ее тона даже мне стало холодно. Знаю, как мама к ней относилась, но ведь малыш ни в чем не виноват…Эту фразу я повторяю постоянно, чтобы заглушить пресловутую совесть.

— Мама, давай потом поговорим. Я еще в больнице. Дильназ с тобой?

— Да.

— Поцелуй ее от меня, — сжимаю руль до боли в пальцах.

— Она вырывает у меня телефон. Хочет тебе что-то сказать.

— Пап! Папа! — громко зовет дочка. — Ты уже прилетел? Как ты съездил? Прости, я проговорилась маме, а потом ажекам (бабушкам).

Дильназ смеется, а у меня от ее звонкого голоса сердце заходится. Вспомнил, как мы с Зарой ее ждали, как она родилась, как я впервые взял ее на руки. Она — моя девочка от любимой женщины. И этим все сказано.

— Ничего страшного, — пытаюсь улыбнуться.

— Когда ты заберешь меня? Сегодня получится?

— К сожалению, на этих выходных нее получится, Диль.

У меня...дела важные.

— Ну пааап, — дуется она. — Как же так?

— Прости, доча. Но я должен, — спотыкаюсь на следующей фразе и исправляюсь. — У меня важое дело завтра.

— Ладно. А на следующей неделе заберешь?

— Конечно.

— Ура! — радуется ребенок. — Ну все, папочка, пока-пока!

— Диля, подожди. Я тебя люблю, — признаюсь, закрыв глаза.

— И я тебя!

Мужчины не плачут. Так учил нас с Искандером отец. Но что же делать, чтобы стало легче? И когда все-таки станет?

***

Воскресным утром на центральном мусульманском кладбище тихо и не так многолюдно.

Связи все-таки открывают многие двери, потому что мне удалось договориться о месте на самом крупном городском, а не за чертой Алматы. Отстраненно смотрю, как работники опускают в землю маленькое тельце, завернутое в белую материю, как положено в исламе. Вспоминаю слова врача о том, что у матери случилась истерика, когда она узнала о выкидыше и чтобы ее успокоить, ей вкололи успокоительное. Доктор сказала, что Лина требовала вернуть ей ребенка и считала, что его специально прячут от нее.