Как назло телефон остался в спальне и я даже фонарем не могу воспользоваться. Поднимаю руку и нащупываю на крючке большое полотенце, которым оборачиваю мокрое тело.

Выхожу из ванной босая и разгоряченная, и сразу же попадаю в спальню, где также нет электричества. Тем не менее, сквозь окна в комнату попадает свет со двора — фонари на газонах работают. Значит, что-то произошло в доме. Может, пробки выбило?

Подхожу к ночному столику и беру смартфон, чтобы позвонить охраннику Дархану и попросить его все проверить.

Но едва я подношу телефон к уху, как внезапно чья-то крепкая широкая ладонь зажимает мне рот, а другая опускается на живот и сжимает полотенце в районе пупка.

— Не дергайся, — горячее дыхание обжигает влажную кожу.

Сердце замирает, а горло обхватывает спазм. Никогда в жизни мне не было так страшно.

Глава 37

— Молодец, хорошая девочка, — шепчет на ухо мужчина, проникший в мой дом.

Его голос страшит и успокаивает одновременно, его пальцы все еще лежат на моих губах и стискивают ткань, прикрывающую мое обнаженное тело.

Но вот он медленно убирает ладонь со рта и ведет ею вниз по подбородку и шее, к ключице.

Я цепенею и немею, не в силах сопротивляться. Потому что я знаю этого человека. Потому что он никак не хочет покидать мое сердце. Потому что он у меня под кожей, в моей крови. Я ненавижу, но также сильно люблю его.

Несколько секунд я позволяю ему играть с собой и моим телом, что в тусклом свете фонарей блестит от воды и дрожит от смелых ласк. Вздрагиваю, когда он касается губами плеча, судорожно вздыхаю и пугаюсь собственных ощущений. Внизу живота становится предательски тепло и мучительно сладко. А я неожиданно осознаю, что у нас никогда так не было.

Я же, мать ее, принцесса, которая предпочитала только эстетично и предсказуемо. А теперь я сплошной оголенный провод — еще чуть-чуть и ударит током.

Мои стоп-сигналы не работают, потому что — о Боже — мне безумно приятно все, что он сейчас делает. Но когда мужчина сильнее пригвождает меня к себе и одним махом срывает полотенце, я сразу же прихожу в себя и, вырвавшись из объятий, начинаю шипеть:

— Какого черта ты здесь делаешь?

Взгляд Карима в полумраке порочный и опасный. Он скрещивает руки на груди и грозно шепчет:

— Мы с тобой не договорили.

Хватаю с пола полотенце и прикрываю наготу. А он лишь усмехается.

— Я тебе все уже сказала, — поднимаю руку и указываю на дверь. — Уходи.

— Нет.

Стоит, не шелохнувшись, а я гневно топаю ногой и иду к шкафу за пеньюаром. Но Карим преграждает мне дорогу и смотрит снизу вверх так, что воздуха не хватает.

— Отключение света твоя работа? — задрав голову, спрашиваю с вызовом.

— Конечно, — уголок рта тянется вверх. — В своем доме я знаю все.

— Это уже мой дом, — огрызаюсь. — Дай пройти.

— Нет.