Несколько лет назад они с Пендергастом крепко поругались с Хеффлером. И теперь д’Агоста подозревал, что обиженный доктор постарается продержать анализ у себя достаточно долго, чтобы позлить лейтенанта, но не настолько, чтобы самому нарваться на неприятности.

— Я свяжусь с ними, — невозмутимо произнес д’Агоста. — Я немедленно свяжусь с ними.

— Буду вам очень признателен, — ответил Синглтон. — Одна из обязанностей руководителя группы заключается в том, чтобы пинать лентяев под зад. И в данном случае вы имеете право… э-э… загнать носок ботинка как можно глубже внутрь, если вы понимаете, что я имею в виду.

Он дружески похлопал лейтенанта по спине и направился к выходу.

10

Такси повернуло на Семьдесят вторую улицу и остановилось у входа в «Дакоту», возле привратницкой. Швейцар с величественным видом, свойственным представителям этой профессии, приблизился к машине и открыл заднюю дверцу.

Из салона на яркое утреннее солнце вышла женщина. Высокая, стройная, одетая со вкусом. Белая широкополая шляпа скрывала веснушчатое, не по сезону загорелое лицо. Женщина расплатилась с таксистом, затем обернулась к швейцару.

— Могу я позвонить по вашему телефону? — спросила она с сильным английским акцентом.

— Следуйте за мной, мэм.

Швейцар провел ее по темному переходу в крохотную комнатку с окном во внутренний двор.

Она взяла трубку, набрала номер. Гудок прозвучал раз двадцать без всякого эффекта. Швейцар терпеливо ждал.

— Не отвечают, мисс.

Виола присмотрелась к швейцару. Он явно был не из тех, кем можно помыкать. Она приветливо улыбнулась:

— Вы же знаете, что там глухая домработница. Я попробую еще раз.

Швейцар поклонился с видимой неохотой.

Еще двадцать гудков.

— Я полагаю, достаточно. Позвольте узнать ваше имя.

Она снова набрала номер. Швейцар нахмурился. Она понимала, что сейчас он нажмет на сброс.

— Прошу вас, одну секунду, — произнесла она с новой очаровательной улыбкой.

Рука швейцара уже потянулась к кнопке, когда трубку наконец подняли.

— Алло! — поспешно сказала она.

Рука опустилась.

— Могу я узнать причину такой возмутительной настойчивости? — послышался бесцветный, почти замогильный голос.

— Алоизий? — удивленно воскликнула женщина.

Ответа не последовало.

— Это я, Виола. Виола Маскелене.

Снова долгая пауза.

— Как вы здесь оказались?

— Я приехала прямо из Рима, чтобы поговорить с вами. Это вопрос жизни и смерти. Прошу вас.

Ответа не было.

— Алоизий, я обращаюсь к вам в память о… о том, что раньше было между нами. Пожалуйста.

Тихий, неторопливый вздох.

— Что ж, в таком случае заходите.

Лифт, прошипев, остановился на небольшой площадке, застланной бордовым ковром, со стенами из темного полированного дерева. Единственная дверь была приоткрыта.